Танцы на осколках

Глава 7

Прошла неделя. Искра, мелькнувшая в кафе, не погасла, а разгоралась, подпитываясь отчаянием и яростью, которые требовали выхода. Мысль о «праздниках развода» перестала быть абсурдной фантазией и превратилась в навязчивую идею. Елена начала видеть ее повсюду. В статье о депрессии после разрыва. В новостях о росте числа разводов. В грустных глазах женщины в метро, нервно теребившей паспорт с отметкой о расторжении брака.

Она гуглила. «Организация разводов», «поддержка после развода», «развод как праздник». В русскоязычном пространстве — пустота. Были юристы, психологи, службы по переезду. Никто не предлагал превратить день краха старой жизни в красивый, осмысленный старт новой. На западе она наткнулась на пару агентств с названиями вроде «Divorce Party Planner», но их концепция казалась ей слишком гламурной, поверхностной, американски-показушной. «Прощай, кольцо!» с шариками и конфетти. Не то. Она чувствовала глубже. Ей нужно было не веселье, а ритуал. Не забвение, а проживание. Не побег от боли, а ее преобразование.

Она записала все идеи в блокнот, который стал ее библией. На первой странице — эскиз логотипа: стилизованная птица феникс, взмывающая из обручального кольца, которое разрывается, превращаясь в крылья. Ниже — миссия, выведенная крупными, нервными буквами: *«Мы не празднуем конец любви. Мы отмечаем рождение Свободы. Мы помогаем достойно похоронить прошлое и красиво сделать первый шаг в будущее. Без стыда. Без одиночества. С гордостью за свой выбор»*.

Но блокнот — это одно. Реальность — другое. У нее было 37 тысяч рублей (десять ушло на психолога и еду). Аренда даже самого крошечного офиса в Москве стоила космических денег. И тут, в очередной раз прокручивая в голове диалог с Светланой Аркадьевной («Ищите ресурсы, которые у вас уже есть, но вы их не замечаете»), ее осенило. **Марина**. Вернее, ее старшая сестра, Людмила, которая владела парой коммерческих помещений в старом районе. Одно из них — бывшая аптека на первом этаже пятиэтажки — несколько месяцев пустовало после скандального закрытия.

Елена, преодолев робость, позвонила Людмиле. Та, наслышанная о ее «драме» от сестры, говорила свысока, с плохо скрываемым любопытством. «Офис? Тебе, Леночка, офис? Для чего?.. Агентство *чего*?..» Но в конце концов, то ли из любопытства, то ли из снисходительной жалости, согласилась показать помещение «за символическую плату вперёд, а там посмотрим».

Аптека представляла собой жалкое зрелище. Вывеска с потрескавшейся эмблемой змеи и чаши. Витрины, заляпанные грязью. Внутри — пустота, пыль, запах лекарств и отчаяния. Помещение было крошечным, метров двадцать, с низким потолком и уродливым линолеумом на полу. Но у него было два огромных плюса: огромное витринное окно на оживленной улице и отдельный вход. И, что важнее всего, цена. Людмила, щелкая жвачкой, назвала сумму, которая была в три раза ниже рыночной, но для Елены все равно казалась астрономической — пятнадцать тысяч в месяц.

— Я беру, — сказала Елена, не дав себе времени передумать. Голос прозвучал неожиданно твердо даже для нее самой.

— А залог? Три месяца вперед? — усмехнулась Людмила.

— У меня есть один месяц вперед и… моя работа. Я приведу это место в порядок сама. Вы увидите. Дайте мне ключи. Через неделю приедете — не узнаете.

В ее глазах горело что-то, что заставило Людмилу замереть и, наконец, просто пожать плечами: «Ну, ладно. Рискну. Посмотрю на твой «феникс». Но больше месяца без залога — ни-ни».

И началась адская, катарсическая работа. Она потратила почти все оставшиеся деньги на самое дешевое: ведро, тряпки, щетки, два десятка литров белой водоэмульсионной краски, грунтовку, шпаклевку. Интернета в помещении не было, поэтому она ходила в ближайшую библиотеку, распечатывала на последние деньги инструкции «как выровнять стену своими руками», «как покрасить потолок без разводов».

Она работала по двенадцать часов в сутки. В старых трениках и футболке Виктора, которую нашла на дне чемодана и которая теперь была пропитана потом и краской. Она отскребала старые таблички, мыла витрины до блеска, шпаклевала дыры в стенах, зачищала пол. Пыль въедалась в поры, краска капала в волосы, спина болела невыносимо. Но это была лучшая боль в ее жизни. Это была боль созидания. Каждый мазок кисти, каждый вымытый квадратный сантиметр пола были шагом от той беспомощной, плачущей в чужой квартире женщины к чему-то новому.

Через пять дней помещение было готово. Оно сияло белизной. Пустое, стерильное, как чистый лист. Она принесла из комнаты у Марины свой старый, потертый, но удобный кресло-мешок и маленький складной столик из Икеи, купленный когда-то для дачи. Это была вся мебель. На вымытую витрину она приклеила временную надпись, распечатанную в том же копи-центре:«Скоро открытие. Vivat, Свобода! Агентство по организации нового старта». И ниже мелко: «Первая консультация — бесплатно».

Она сидела в своем кресле-мешке посреди белой пустоты, пила воду из пластиковой бутылки и смотрела на свое отражение в темной витрине. Женщина в краске, с взъерошенными волосами, с синяками под глазами, но с прямым взглядом. Никто не придет, — шептал внутренний критик. — Это безумие. Кто захочет «праздновать» развод?

На следующий день пришла Людмила. Она застыла на пороге, рот приоткрылся.

— Ого, — выдавила она наконец. — Ты это… сама?

— Сама, — кивнула Елена.

— Ну… респект, — Людмила обвела взглядом стерильную белизну. — Места, конечно, маловато. Но… смотрится. «Новый старт», говоришь? Ладно, месяц у тебя есть. Показывай, что можешь.

И вот, на девятый день после «открытия», когда Елена уже начала отчаиваться и думать о том, чтобы пойти искать работу официанткой, в дверь позвонили.

На пороге стояла девушка. Лет двадцати пяти, очень худая, в простой куртке и джинсах. Лицо было бледным, под глазами — темные круги. Но в ее позе читалась не печаль, а скованная, звериная напряженность. Она оглядела белое помещение, кресло-мешок и Елену с недоверием.