Танцы на осколках

Глава 22

Три дня после оглушительного известия прошли в странном, выморочном состоянии. Елена и Марк существовали рядом, но разделенные стеклянной стеной шока. Они говорили только о необходимом: «Ты записалась к врачу?», «Я нашел клинику», «Завтра в десять». Елена ходила на работу, пыталась вести дела, но мысли постоянно уносились в черную дыру неопределенности, оставляя после себя лишь ледяную пустоту. Марк почти не появлялся в агентстве, пропадая то на своих объектах, то, как она подозревала, просто слоняясь по городу в одиночестве.

Вечер перед визитом к врачу был самым тяжелым. Они сидели в гостиной их съемной квартиры, и тишина между ними была густой, тягучей, как смола. Елена вязала — нервно, бесцельно, просто чтобы занять руки. Марк смотрел в окно на темнеющий город, его профиль был резким и замкнутым.

— Завтра все прояснится, — сказала она наконец, просто чтобы разбить тишину.

— Что прояснится? — беззвучно спросил он, не отрываясь от окна. — Срок? Риски? Это не прояснит главного.

Она вздохнула, положив вязание.

— Марк, мы должны поговорить. По-настоящему. До завтра.

Он медленно повернул голову. Его глаза были усталыми, с темными кругами, но в них не было агрессии. Была глубокая, почти физическая боль.

— О чем? — спросил он. — Ты уже решила?

— Нет. Но я хочу знать… что ты чувствуешь. Помимо страха и обязательств.

Он долго молчал, как будто собирался с мыслями, подбирая слова для самого сложного чертежа в своей жизни.

— Я чувствую, что мир, который я только-только начал выстраивать заново, дал трещину в самом фундаменте, — сказал он наконец. — Не из-за тебя. Из-за… обстоятельств. Я вытащил себя из ямы. Я научился дышать. Я нашел тебя. Это было похоже на то, как после долгой болезни начинаешь заново чувствовать вкус еды, тепло солнца. Это было хрупко, но это было мое. А теперь… — он жестом показал на ее живот, — теперь в этом моем новом, хрупком мире появляется нечто, что требует всего. Всего времени, всех сил, всей ответственности. Навсегда. И я не уверен, что у меня это есть. Я боюсь, что не справлюсь. Что сломаюсь. И сломаю тебя. И его. Или ее.

Он говорил без пафоса, без драмы. Просто констатируя свои страхи.

— А что… если попробовать? — тихо спросила Елена. — Не как на приговор. А как на… новый проект. Самый сложный в жизни.

— Дети — это не проект, Елена, — резко сказал он. — Проект можно свернуть, переделать, бросить, если не идет. Ребенка — нет. Это навсегда. И я… я уже однажды разрушил то, что строил. Свою первую жизнь, карьеру. Я знаю этот вкус — вкус провала, когда подводишь тех, кто на тебя рассчитывал. Я не хочу этого снова. Не с тобой. И уж тем более не с… с ним.

Он отвернулся, и Елена увидела, как его челюсть напряглась.

— Я тебя понимаю, — прошептала она. — Я тоже боюсь. Но во мне уже есть он. Или она. И это не абстракция.

— Я знаю, — сказал он, и его голос вдруг сорвался. — Боже, я знаю. И это самое страшное.

Он встал, прошелся по комнате, сжав кулаки.

— Когда Вероника пришла тогда в мастерскую… я видел в ее глазах торжество. Она думала, что я сломлен навсегда. А потом ты встала и сказала ей все то, что я должен был сказать сам. Ты была моей стеной. Моей силой. И я подумал: вот она, моя опора. С ней я смогу все. А теперь… теперь я чувствую, что должен стать стеной для тебя. И для… этого. И я не знаю, выдержу ли.

Он остановился перед ней, и в его глазах стояло отчаяние.

— Я люблю тебя, Елена. Сильнее, чем думал, что способен любить кого-либо. И именно поэтому я так боюсь тебя подвести.

Она поднялась, подошла к нему, взяла его лицо в свои ладони.

— Ты не один, — сказала она. — Мы не одни. Мы — вместе.

На следующее утро в частной клинике врач, пожилая, спокойная женщина, нанесла гель на живот Елены и провела датчиком. На экране монитора в серой, мерцающей пустоте замелькали неясные тени. Врач придвинулась ближе, ее брови поползли вверх.

— Так-так, — пробормотала она, увеличивая масштаб. — Интересно…

Елена замерла, инстинктивно сжав руку Марка, который стоял рядом, бледный как полотно.

— Что? Что не так? — выдохнула она.

— Все в порядке, не волнуйтесь, — врач улыбнулась, и в ее улыбке было неподдельное удивление. — Просто у нас тут… сюрприз. Смотрите.

Она повернула монитор. На экране, в туманной глубине, было не одно пульсирующее пятнышко, а два. Два маленьких, отдельных сгустка жизни, каждый со своим крошечным, мерцающим огоньком-сердцем.

— Близнецы, — четко сказала врач. — Диамниотическая дихориальная двойня, если по-научному. Каждый в своем плодном мешке, своя плацента. Наименее рискованный вариант. Сердцебиение у обоих отличное. Срок — семь недель.

В кабинете воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Звук включенного аппарата УЗИ казался вдруг невыносимо громким. Елена не могла оторвать глаз от экрана. Два. Не один ребенок. Два.Мальчик и девочка? Возможно. Это был уже не просто сюрприз. Это был шок. Ошеломляющий, сбивающий с ног удар судьбы, который перечеркивал все их страхи и расчеты, возводя их в квадрат, в куб.

Она медленно повернула голову к Марку. Его лицо было абсолютно пустым. Ни страха, ни ужаса, ни изумления. Просто полная, кататоническая отключка. Он смотрел на два мерцающих пятнышка, и казалось, что его сознание просто отказалось обрабатывать эту информацию. Он стоял, не двигаясь, не дыша, и смотрел, как будто перед ним был не экран, а портал в другую, безумную вселенную.

— Марк? — тихо позвала Елена.

Он не откликнулся. Он медленно, как в замедленной съемке, опустился на свободный стул у стены. Положил локти на колени, уткнул лицо в ладони. Его плечи не дрожали. Он просто сидел, спрятавшись.

Врач, поняв, что происходит, аккуратно вытерла Елене живот, распечатала снимки и тихо сказала:

— Я дам вам время. Выйду на минутку. Позовете, когда будете готовы.

Она вышла, закрыв дверь. В кабинете остались они вдвоем и тихий, настойчивый гул двух сердец на мониторе, который уже выключили, но который еще звенел в ушах.