Танцы на осколках

Глава 25

Лето медленно перетекало в раннюю осень, а живот Елены достигал таких размеров, что казалось чудом, как она еще передвигается. Близнецы, мальчик и девочка, назначенные на конец сентября, вели себя как полноправные хозяева ее тела — пинали ребра, устраивали ночные дискотеки, напоминали о себе изжогой и одышкой. Но вместе с физическим дискомфортом приходило и странное, всепоглощающее спокойствие. Войны были позади. Агентство работало, как отлаженный механизм, под чутким руководством Лизы и удаленной поддержкой самой Елены. Деньги от суда лежали на счете, превращаясь в чертежи будущего дома (Марк уже вовсю работал над проектом) и списки всего необходимого для двух новорожденных.

Именно в эту пору тихого, сосредоточенного ожидания Марк сделал ей предложение. Не так, как в кино — не на коленях с кольцом в ресторане. Он сделал это дома, вечером, когда она, кряхтя, пыталась устроиться поудобнее на диване, подперев спину десятком подушек.

— Знаешь, — сказал он, откладывая книгу по архитектуре и глядя на нее пристально. — Я все думаю о наших детях. О том, что они родятся, и в графе «отец» будет стоять моя фамилия. А вот в графе «родители»… формально мы будем просто сожителями.

Елена нахмурилась, пытаясь понять, куда он клонит.

— И?

— И мне это не нравится, — просто сказал он. — Не из-за сплетен или приличий. Из-за них. Я хочу, чтобы с первого дня своей жизни они жили в семье. В полной, настоящей, юридически оформленной семье. Чтобы у них не было вопросов. Чтобы они знали, что их мама и папа — это навсегда. Не потому что так вышло, а потому что так решили.

Он помолчал, потом добавил тише:

— И я хочу этого для себя. Хочу знать, что ты — моя жена. Не просто любимая женщина, мать моих детей. А жена. Чтобы у меня было право заботиться о тебе, защищать тебя и их не только по зову сердца, но и по закону.

Он подошел, опустился перед диваном на одно колено (с некоторым трудом, учитывая ее габариты) и взял ее руку. В его ладони лежало не бриллиантовое кольцо, а простой, гладкий ободок из белого золота, похожий на тот, что она когда-то оставила в стакане с виски. Но этот был другим — тонким, изящным, с едва заметной гравировкой внутри.

— Елена, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты — мое самое неожиданное и самое лучшее приобретение. Ты — мой феникс, моя стена, моя любовь и мой самый сложный, самый прекрасный проект. Выходи за меня. Стань моей женой. Давай создадим нашу семью не только в сердце, но и на бумаге. Для них. И для нас.

Елена смотрела на него, и слезы наворачивались на глаза сами собой, без ее позволения. Это было не романтическое предложение юноши. Это было предложение мужчины. Зрелого, знающего цену словам и ответственности. Предложение построить не замок из песка, а крепость на скале. Для их детей.

— Да, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Конечно, да.

Они решили обвенчаться быстро и тихо. Без пышной церемонии, на которую у нее не было ни сил, ни желания. Без сотен гостей, большинство из которых были бы просто зрителями. Марк нашел маленькую, старую церковь в Подмосковье, которую когда-то реставрировал его знакомый. Священник, немолодой, с добрыми глазами, с пониманием отнесся к их ситуации — беременная невеста, срочная церемония.

В назначенный день, в конце августа, они приехали к церкви. Невеста была в простом платье из струящегося шифона цвета слоновой кости, свободного кроя, скрывающего живот. Вместо фаты — венок из живых белых ромашек и васильков. Марк — в темном костюме, но без галстука, с живым цветком в петлице.

Гостей было всего семь человек. **Алина**, которая стояла чуть поодаль, с сложным выражением лица — где-то между смущением, грустью и зарождающейся надеждой. Она еще не до конца приняла нового отца своих будущих брата и сестры, но видела, как он смотрит на мать, и это заставляло ее молчать. **Катя** — первая клиентка Елены, теперь ее подруга и верный соратник по агентству. Она сияла, вытирая слезы. **Соня**, сестра Марка, державшаяся за руку своего нового молодого человека — тихого парня-музыканта, так непохожего на ее прошлый типаж. **Профессор**, бывший наставник Марка, исполнявший роль посаженого отца. И **Лиза** с мужем, как свидетели.

Никакой помпезности. Никаких лимузинов и толпы фотографов. Только тишина старого храма, запах ладана и приглушенный свет, пробивающийся сквозь витражи. И два голоса, тихо и четко произносящие слова клятв. Его голос был низким и твердым, ее — тихим, но абсолютно уверенным. Когда он надел ей на палец кольцо, его рука дрожала — не от волнения, а от глубокого, невероятного чувства, которое переполняло его.

После церемонии они все поехали не в ресторан, а на лужайку рядом с небольшой речкой, недалеко от церкви. Марк и Соня организовали пикник. Простую, домашнюю еду, хорошее вино (для Елены — сок), пледы, разложенные на траве. Никаких речей. Просто разговоры, смех, тихая музыка из колонки.

Именно там, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в персиковые тона, к Елене подошла Алина. Дочь стояла, переминаясь с ноги на ногу, глядя куда-то мимо.

— Мам… — начала она, потом запнулась. — Елена. Поздравляю.

— Спасибо, — мягко сказала Елена, глядя на нее.

— Он… он хороший, — с трудом выдавила Алина. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Не так, как… — она не договорила, но было понятно, с кем сравнивает. — И он… он не пытается меня втянуть, угодить. Он просто есть. Это… странно.

— Это нормально, — сказала Елена. — У тебя есть отец. А Марк… он будет мужем мне и отцом твоим брату и сестре. Он не должен заменять тебе папу. У него своя роль.

Алина кивнула, глотая ком в горле.

— Я все еще злюсь. На папу. На себя. Но… глядя на вас сегодня… мне кажется, что ты заслуживаешь этого. Счастья. Вот такого, тихого. Без лжи. — Она посмотрела на мать, и в ее глазах наконец-то промелькнуло что-то чистое, без защитной брони. — Прости меня. За все. Я… я рада за тебя. Правда.

Это было не полное примирение. Это было начало долгого пути. Но для сегодняшнего дня этого было достаточно. Елена потянулась и обняла дочь, насколько позволял живот. Алина сначала замерла, потом обняла ее в ответ, аккуратно, боясь прижать.