Танец капли на дуге.

ТАНЕЦ ВТОРОЙ. НАДЕЖДЫ МАЛЕНЬКИЙ ОРКЕСТРИК.

Смех, счастливый негромкий смех...

Марина держит на руках маленького Павлика и смеется. Смеется потому, что Павлик, обняв её за шею, шепчет что-то, искоса поглядывая на отца.

Сколько лет прошло, а помнится это мгновение, словно вчера всё только было...

Егор вздохнул. По Марине, может, и отболит печаль, но вот дети – Павлушка и Анечка – его дети.

Отчаянье рождалось в сердце, наполняло и переливалось через край. Через край кровати, палаты, больницы. Оно росло и ширилось, заполняя пространство и не оставляя места для воздуха.

Егор дышал отчаяньем. Так хотелось повернуть время вспять. Чтобы свернулась беда, исчезла совсем, чтобы воздух, чистый, весенний воздух снова наполнил комнату. Все в нашем мире возможно, но того, что случилось, не исправить задним числом.

Вошла в палату Тамара Леонидовна – заведующая отделением неврологии – присела на край кровати:

– Что делать-то будем, Егор? Не могу я тебя больше в отделении держать. Вот оформим сейчас инвалидность, и выписывать нужно. Куда?

– О чём вы, Тамара Леонидовна? Я уже всё решил. Есть у меня дом, какой никакой – а мой. Туда и везите.

– Как же ты жить-то там будешь, подумай? Ты лежачий, а в доме – ни воды, ни тепла. И помочь некому.

– И не надо. Не надо мне никакой помощи. Сам справлюсь... – голос дрогнул, словно горло на мгновение перехватило. – Ну а не справлюсь, так что ж... – отвернулся к стене, помолчал недолго. – Сколько веревочка не вейся, конец всегда будет. И моей истории тоже конец когда-нибудь настанет, что тут странного? Вы не волнуйтесь, ни к чему это. За заботу спасибо вам огромное. Живым остался – это уже много, и всё благодаря рукам вашим золотым.

* * *

Дом и действительно домом только условно называться может. Избушка-засыпушка, здесь такие балками зовут, времянками. Для тех, кто сюда на время приехал, в края эти северные, не ласковые.

Крайний Север – он ведь и правда край, край земли сухопутной, очень суровый и очень красивый, красивый какой-то особенной, молчаливой красотой. И реки северные – они такие строгие, широкие и сильные.

Многие годы служили реки основным средством для доставки грузов с материка в самые отдаленные районы северных земель. За короткое лето огромное их количество перевозилось по воде: для строителей, для нефтяников, для алмазодобытчиков. Речники во время навигации пахали, что тебе пчёлы, работали круглосуточно.

Комсомольский экипаж сухогруза «Капитан Губанов» в речном пароходстве считался самым-самым. В те, доперестроечные времена существовало такое понятие: «комсомольская бригада, комсомольский экипаж» – это означало, что в бригаде или в экипаже работают люди комсомольского возраста, молодёжь.

Вот и на «Губанове»: и капитан самый молодой, и коллектив самый активный. И наград спортивных у них больше всех, а на смотры художественной самодеятельности полгорода собиралось, чтобы на их номера посмотреть.

Хороший коллектив на судне – молодой и веселый. Портрет капитана – Егора Левина – на Доске почета на самом видном месте размещен, что у экипажа законную гордость вызывало. Егор был уверен, что правильно это, потому как для гордости есть все основания.

Не одну навигацию уже отбарабанили, рейсы сложнейшие выполняли без сучка, без задоринки. И по времени всегда укладывались, и топливо экономили, и в портовых городах во время стоянок особо не баловали.

Жаль только, что пора отпуска приходится всегда на зиму. В холодных северных краях хоть и много воды, да не искупаешься особенно. Хочется к морю, под жаркое южное солнце, но приходится семьи отправлять летом, а самим зимой отдыхать. И такая редкая награда как путевка к морю летом – путевка для всей семьи! – казалось, лишь подчеркивает его заслуги.

Жена с детьми уже чемоданы собирает, на юг лететь. Дома все такие шумливые, оживленные от предвкушения радостной встречи с настоящим теплом. Вот так, всей семьей, полным составом море увидит их впервые.

Он не думал, что звонок из пароходства нарушит его планы, когда позвонила секретарь и срочно пригласила в управление. Шел, негромко насвистывая любимую песенку, и не подозревал, какой сюрприз его ожидает.

А там – срочный рейс, груз райкомовский особой важности, не отложить. Райкомовский груз в порту стоять не может. На контейнерах – полосы красные наискосок. И срочно, и важно, и некому доверить...

«Обычную подготовку к рейсу нужно свернуть, погрузку организовать по-быстренькому – всё уже согласовано, и на рассвете выходить. Никто меня не уговаривал, да и я особо не возражал, не впервой такая спешка. Конечно, жену с детьми жаль огорчать, да и самому немного жаль, ведь придется на две недели меньше ему у моря погреться.

Но что тут поделать: это – необходимость, приказ есть приказ...», – с такими мыслями вернулся Егор домой, не особенно задумываясь, как родным всё объяснит.

Решил, что ничего, обойдется как-нибудь, да не тут-то было – Марина расстроилась, дети надулись, как мышата на крупу. И это бы ничего, да вот матушка родимая удивила:

– Предчувствие у меня не хорошее, не ходи в это рейс, придумай что-нибудь, откажись... Очень тебя прошу, сын... – смотрит умоляюще, не отходит.

– О чём ты, мама? Сама подумай: как я могу отказаться? В порту – никого, все по реке бегут. Как я могу отказаться, как я могу доверие обмануть? Даже дни на техосмотр, положенные по инструкции, и те урезали, срочность такая. Понимаешь?

– Понимаю, сыночек, но рвётся у меня душа от тревоги, сердце сжимается, умоляю тебя, не ходи... – и в слёзы...

Ох, уж эти женщины, всё бы плакали. Одна обижается, другая причитает. У него ни минуты свободной, выходить нужно на рассвете, вот, расцеловать быстренько всех да в порт бежать, некогда причитания слушать.

Шагнул, было, к порогу, а мать обогнала его да на пороге прямо и легла, поперек двери. Дорогу загородила, кричит криком:

– Не пущу, не ходи, хоть раз послушай меня!