Танец Клинка и Лепестка

Глава 5.

После того как тяжелая дверь закрылась за отцом, в зале снова воцарилась тишина. Я села на холодный пол, привалившись спиной к стене, чувствуя, как злость внутри меня бурлит, но не находит выхода. Это было несправедливо. Все это было просто абсурдно.

"Без еды и воды?" — горько усмехнулась я про себя. Что за варварский способ сломить дух человека и заставить подчиняться. И чем больше я об этом думала, тем сильнее становилось мое внутреннее сопротивление. Ну нет, я так просто сдаваться не собираюсь.

Время тянулось мучительно медленно. Тени на стенах едва двигались, свечи горели с тем же ровным, неторопливым пламенем. В голове мелькали мысли одна за другой. Я пыталась понять, каково было Лилинг раньше. Она добровольно соглашалась на такую судьбу? Добровольно позволяла себе стать пешкой в чужих играх?

Я злилась — на отца, на противного Ли Вэя, на мерзкую мачеху. Но больше всего злилась на себя. Это тело было чужим, но мысли, чувства — мои, и я не могла принять того, что мне придется подчиниться только потому, что так "правильно".

Постепенно злость уступила место раздражению. Я свернулась калачиком, уставившись на потолок. Сколько времени прошло? Похоже, совсем немного, но ощущения были такими, будто я просидела здесь уже целую вечность.

Голод начал напоминать о себе коварными волнами. Сначала слабым ощущением пустоты в животе, а затем — все более настойчивым урчанием. Я обхватила живот руками, пытаясь не думать об этом, но мысли о еде становились все более навязчивыми.

Я вспомнила, как Ли Вэй уплетал пирожные за обе щеки — крошки летели во все стороны, а я смотрела на него с отвращением. Еще немного и я буду рада, если мне дадут доесть за ним эти крошки. С ума сойти можно.

Я стала злиться на отца еще сильнее. Он надеялся, что меня сломит голод? Что без еды и воды я сдамся и побегу просить прощения? Да никогда. Даже если придется терпеть, я выдержу.

Но мысли о еде все же упорно не покидали меня. Гнев отступил на второй план, оставляя меня наедине с медленно нарастающей усталостью.

Сначала я не заметила, как глаза начали слипаться от усталости. Злость, напряжение и бесконечные мысли сделали свое дело, и вскоре я задремала, сидя на холодном полу. Сон был неглубоким, тревожным, и казалось, что каждое движение моего тела отзывалось новой волной дискомфорта. Время словно остановилось, и я потеряла ощущение его хода.

Я проснулась от еле слышного звука открывающейся двери. Подняв сонные глаза, я обнаружила что в зал вошли несколько служанок. Они не смотрели на меня, только опустили глаза, будто боялись нарушить молчание в этом месте. В руках у них были подносы, покрытые белыми тканями.

Служанки аккуратно поставили подносы перед алтарем предков. Я увидела на них яблоки, печенье, несколько пирожков и другие подношения. Пахло свежими фруктами и выпечкой. Мой желудок предательски сжался, отзываясь на запах еды.

"Ну что за изверги," — простонала я мысленно. Мало того, что меня морят голодом, так еще и еду перед носом ставят, чтобы соблазнить. Это какое-то издевательство. Голод впивался в меня, и я чувствовала, как разум затуманивается. На секунду мне даже пришла безумная мысль — просто подойти к алтарю и взять что-то, хоть одно яблоко.

Служанки быстро и бесшумно расставили подношения, и так же тихо как пришли, покинули зал.

Я сделала это инстинктивно. Перед глазами плыли пирожки и яблоки, аромат еды буквально опьянял. Я понимала, что это неправильно, что подношения предкам нельзя трогать, но голод и усталость взяли свое.

Пальцы сжались вокруг пирожного, и я подняла его к губам, готовясь сделать первый укус. Но в тот же момент тяжелая дверь снова скрипнула, и я вздрогнула, словно воришка, пойманный на месте преступления. В зал вошла мачеха, госпожа Юй, в сопровождении служанки. Ее взгляд сразу упал на меня и пирожное в моей руке.

— Как ты смеешь! — ее голос прорезал тишину зала, как удар грома.

Я замерла, и в следующее мгновение мачеха уже оказалась рядом. Её лицо покраснело, пылая гневом, а глаза метали молнии.

— Ты решила осквернить подношения предкам? — руки женщины сжались в кулаки. — Это же святотатство! Как ты посмела тронуть их еду, жалкая девчонка?

Я попыталась возразить, но мачеха не дала мне шанса.

— Ты совершенно безнравственна, Лилинг! — в ее голосе сквозила ненависть. — Я всегда знала, что из тебя не выйдет ничего хорошего, но осквернять подношения предкам?! Ты хочешь навлечь беду на наш дом? Ты разве мало нам зла причинила?

— Я... — начала я, чувствуя, как голод и усталость затуманивают мои мысли. — Это было не нарочно...

— Не нарочно?! — женщина усмехнулась, откинув голову, как будто я сказала что-то смехотворное. — Ты дерзкая, наглая лгунья! Ты всегда притворялась послушной, но теперь вся твоя сущность на виду. Ты просто грязная, эгоистичная девчонка, которая думает только о себе!

Ее слова жгли, как пощечины, и я, наконец, не выдержала.

— Может, хватит?! — выкрикнула я, сжимая пирожное в руке так сильно, что оно едва не развалилось. — Я никому не сделала ничего плохого! Это всего лишь еда, и если бы отец не запер меня здесь, я бы не...

— Отец поступил с тобой слишком мягко! — перебила меня госпожа Юй. — После того, как ты осрамила нашу семью своим поведением перед гостями, тебя следовало выгнать! Но нет, тебя все еще жалеют, а ты в ответ плюешь на наш дом!

— О, жалеют? — я не сдержала горький смех. — Вы называете это жалостью? Морить голодом, запирать, как преступницу? Если это жалость, то лучше бы вы меня просто выгнали!

Мачеха сжала губы, ее лицо побагровело от гнева.

— Ты неблагодарная дрянь! — она шагнула ближе, и я инстинктивно отшатнулась. — Отец все эти годы давал тебе кров, статус наследницы, а ты его позоришь! После твоего безумного отказа от брака с Ли Вэем, твое будущее — это только ничтожество и позор!

— Позор? — я бросила пирожное на пол, чувствуя, как внутри меня волной поднимается ярость. — Единственный позор здесь — это вы и ваши жалкие интриги!