Танец Льда и Пламени (заброшено)

Пешка, что хочет быть Королевой

Закат ложился на Илларианский дворец россыпью алых искр. Высокие башни отражали последние лучи солнца, и мраморные коридоры окрашивались в цвета крови и золота. В этой зыбкой красоте Зиарель всегда чувствовала себя особенно живой — как будто сама природа подыгрывала её настроению.

Она сидела у окна своей комнаты, вытянув ноги на подоконнике, и лениво перебирала пальцами тонкую цепочку с подвеской. Мысли её текли свободно, хаотично, но в каждой струилась насмешка.

«Бал — скука. Завтраки — скука. Даже перепалки между Фаэлином и Кайленом больше напоминают детскую игру, чем битву умов. Лишь Люминариэль держится гордо и жёстко, но в её правильности слишком много тяжести. Она давится своим долгом. А я? Я хочу игры. Я хочу искры».

И тут, словно ответ на её немую тоску, донёсся шёпот за дверью. Две горничные, думая, что коридор пуст, болтали:

— …северные дворяне снова собрались у барона Хальвора.
— Тише ты! Если услышат…
— Но ведь это правда! Говорят, сам Гримвальд снова поднял голову.
— Не Гримвальд, а его брат, Эйдар.
— Но изгнанник не может вести собрания!
— Ха! Знаешь поговорку на севере? Снег скрывает следы…

Зиарель замерла. Уголки её губ дрогнули в улыбке. Она откинулась на спинку кресла, глядя в потолок.

«Ах, Эйдар… значит, ты не только умеешь танцевать и смотреть так, будто у тебя есть тысяча тайн. Ты ещё и собираешь стаю. Какая прелесть. Люминариэль наверняка уже подозревает. Но она побежит к отцу, будет тянуть одеяло долга и чести. А я? Я пойду сама. Я хочу увидеть, как ты плетёшь паутину. Может, я стану твоим пауком, а может, мухой — кто знает».

Она поднялась. В зеркале мелькнула её фигура: тёмные волосы, глаза с золотым блеском от любопытства.Она выбрала наряд — не пышное платье, а простое чёрное одеяние, почти монашеское, поверх которого набросила глубокий капюшон. В таком виде её могли принять за одну из сотни придворных служанок.

— Принцесса… — робко позвала горничная, входя с кувшином воды.

— Сегодня вечером меня нет, — мягко, но твёрдо ответила Зиарель. — Если кто спросит, я читаю.

И, не дав девушке опомниться, скрылась в коридоре.

Дом барона Хальвора

Особняк северного барона находился в старом квартале столицы. Снаружи он выглядел мрачно: высокие стены, окна, скрытые шторами, и стража у ворот. Но именно такие места всегда дышали интригами.

Зиарель вошла бесшумно, слившись с толпой слуг и гостей. Она чувствовала много взглядов–недоверчивых, острых, жадных. Дворяне шептались, кто-то прятал лица под масками. В воздухе витал запах свечей и вина, но сильнее всего чувствовалась жажда власти.

И вот он.

Эйдар.

Он стоял у камина, облокотившись на резную колонну. Длинные волосы, заплетённые в косу, отливали серебром, седые пряди придавали ему вид воина, познавшего боль и славу. На лице пересекался тонкий шрам, а глаза — холодные, голубые, как лёд в северных фьордах — скользили по собравшимся.

Его мундир с серебряными вставками сиял в свете огня, а на плечах лежал тяжёлый плащ из чёрного волка. Он говорил негромко, но каждое слово падало в уши дворян, как капля яда в вино.

— …Империя занята своими играми, а север и границы торговли гибнут. Император глух к нашим просьбам. Кто, если не мы, должны взять судьбу в свои руки?

Ропот одобрения прошёл по залу.

Зиарель смотрела, не мигая. Её сердце билось чаще. «Как он говорит… не как изгнанник, а как король. Игра становится интереснее».

Эйдар вдруг поднял глаза — и встретился взглядом с ней.

Мгновение. Он не удивился. Лишь уголок его губ дрогнул в хищной усмешке. Он узнал её.

Зиарель ответила лёгким наклоном головы, словно между ними уже было тайное соглашение. Она знала: он видел её насквозь, но не выдаст.

«Ах, Люминариэль, сестрица… Ты играешь в долг и честь. А я — в азарт и страсть. Доска та же, фигуры те же, но я выберу быть не пешкой,а королевой.».

И Зиарель шагнула в тень, наблюдая за танцем льда и амбиций, к которому сама только что примкнула.

Когда обсуждение закончилось, дворяне стали расходиться небольшими группами. Кто-то горячо спорил о будущих налогах, кто-то — о положении войск на границе. Шёпот заполнял зал, как шум прибоя.

Зиарель, оставшись в тени колонны, наблюдала, как Эйдар медленно двигается между людьми. Он не спешил, но все словно сами расступались перед ним, уступая дорогу. На его лице играла лёгкая улыбка — не громкая, не открытая, но опасная, как лезвие ножа.

И вот он оказался рядом.

— Я знал, что этот вечер станет интересным, — произнёс Эйдар негромко, не глядя прямо на неё, а словно в пространство между ними. — Но не ожидал, что его украсит столь любопытная тень.

Зиарель приподняла подбородок, её глаза блеснули.
— Тень? Я скорее огонь свечи. Я не скрываюсь, я играю.

Он чуть повернулся, и их взгляды встретились.
— Свеча? Хм… тогда берегитесь ветра, принцесса. Он любит гасить то, что сияет слишком дерзко.

— А разве вы не ветер? — улыбнулась она. — Или хотите, чтобы вас называли льдом?

— Я — буря, — ответил он тихо, и в его голосе прозвучала насмешка и обещание. — Но только те, кто осмелится шагнуть внутрь неё, узнают её суть.

Зиарель рассмеялась. Её смех прозвенел как хрустальный звон в мрачном зале, и несколько дворян удивлённо обернулись. Она не смутилась.

— Что ж, — сказала она мягко, — мне всегда нравилось испытывать судьбу.

Эйдар приблизился на полшага. Так близко, что она ощутила запах холода и хвои, исходящий от его плаща.
— Тогда, быть может, мы станем союзниками в этой игре? — произнёс он, и его улыбка была откровенно хищной.

Зиарель склонила голову чуть набок.
— Союзники? Или противники, которым просто нравится встречаться чаще остальных?

— В сущности, это одно и то же, — парировал он.

Она рассмеялась вновь, и в этот миг она почувствовала, что его холодные глаза изучают её до глубины души. Не как добычу — как равного соперника, так ей казалось.