Танец Льда и Пламени (заброшено)

Иллюзия

В Это утро все взгляды привлека Зиарель. Она вошла позже других — и сразу словно засияла. Её глаза горели золотым светом, в улыбке чувствовалась дерзость. Она была слишком воодушевлена, слишком полна сил, будто ночь подарила ей не сон, а крылья.

— Ты словно влюблена, — поддел её Фаэлин , заметив блеск в глазах сестры.

— А если и так? — легко бросила Зиарель, садясь на своё место. — Влюблённые хотя бы не выглядят, как будто на них груз всех свитков Империи.

Она бросила этот укол в сторону Люминариэль. Та лишь слегка приподняла бровь, продолжая резать яблоко.

Некоторое время разговор шёл привычно, но Люминариэль всё же решила проверить догадки. Она ждала момента, когда смех и болтовня немного стихли, и будто бы между делом произнесла:

— Кстати, Зиарель, мне напомнили, что через месяц ожидается приезд княжеской свиты из Западных земель. Полагаю, Вальтер будет среди них?

Вилка в руке Зиарель едва заметно дрогнула. Это мог заметить только очень внимательный взгляд — а у Люминариэль он всегда был таким.

— Вальтер… — протянула младшая, и в её голосе не было ни радости, ни мягкости. — Ах да. Жених.

Фаэлианна округлила глаза:
— Жених? Ты говоришь так, будто он — скучный слуга, а не наследник целого княжества!

Зиарель откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. В её улыбке мелькнуло что-то колкое:
— Для кого-то он, может, и наследник. Для меня — очередная клетка, обитая золотом.

Люминариэль внимательно наблюдала за сестрой. Обычно та любила красоваться, преувеличивать, строить планы, мечтать о балах и поклонниках. Но сейчас в её словах был лёд. Чуждый, непривычный.

— Но Вальтер воспитан, умен, — осторожно заметила Люминариэль. — Союз с его княжеством укрепит западные земли.

— Воспитан, умен, полезен… — Зиарель передразнила её, играя словами, но глаза её сверкнули раздражением. — Я не хочу, чтобы меня описывали так же. Я не союз. Я не мост для чужих сделок.

— Ты принцесса, — твёрдо ответила Люминариэль. — Наши жизни всегда связаны с политикой.

— Может быть, — дерзко отрезала Зиарель, наклоняясь вперёд. — Но иногда союз заключают не те, кого назначили свитки, а те, кого выбирает сердце.

Эти слова прозвучали слишком остро, слишком уверенно. Люминариэль уловила в них подтекст, но пока не выдала своих мыслей.

Ты выбрала кого-то сама. Но кто?

Остаток завтрака прошёл в разговорах о пустяках, но Люминариэль не отводила взгляда от сестры. Зиарель смеялась, спорила, играла — но в каждом её движении теперь чувствовалась новая тайна.

И когда она уходила из зала, подол её платья почти взметнулся от быстроты шага — как у человека, который спешит вернуться к своим мыслям.

Люминариэль осталась сидеть, держа бокал с вином. Она смотрела на красную поверхность и думала:

Если не Вальтер… тогда кто? И почему я всё чаще чувствую холодный след в её словах?

Вечером Зиарель закрылась в своих покоях. Её служанки переглядывались, не решаясь спросить, зачем юная принцесса требует столь откровенных нарядов. Платья с глубокими вырезами, ткани, что подчёркивали фигуру, украшения, слишком яркие для её возраста.

— Выберите самое смелое, — велела она, и голос её звучал так, будто она отправляется не на тайную встречу, а на бал, где собирается затмить всех.

Служанки принесли платье из тёмно-алой ткани, тонкой, как дыхание, с корсетом, едва прикрывающим грудь, и разрезом до бедра. Волосы она распустила, вплетя в них золотые нити.

Глядя в зеркало, Зиарель улыбнулась:
— Если он и вправду буря, то я стану пламенем.

Она была уверена: Эйдар — мужчина, которого можно соблазнить. Мужчина, для которого её дерзость станет вызовом, а её смелость — приманкой.

Встреча.

Особняк Эйдара встретил её тишиной. Тяжёлые свечи на стенах отбрасывали длинные тени. Слуга с безмолвным лицом проводил её в гостиную, где у камина уже ждал хозяин.

Эйдар поднялся, и его взгляд скользнул по ней. Он как обычно был в мундире с серебряными вставками, поверх которого лежал плащ из чёрного волка. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь глаза — холодные, голубые, — чуть прищурились.

— Ты пришла, — сказал он тихо, и голос его звучал так, будто он не удивлён, а лишь отметил факт.

Зиарель шагнула ближе, позволяя платью «случайно» разойтись на бедре. Она улыбнулась, чуть наклонила голову, её волосы заскользили по плечам.

— Ты же сам сказал, что любишь дерзких, — прошептала она. — Так вот я.

Эйдар приблизился. На мгновение его рука коснулась её плеча, скользнула чуть ниже — но остановилась. Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло её ухо.

— Осторожнее, Зиарель, — сказал он холодно. — Игры с пламенем часто заканчиваются ожогами.

Она восприняла это как игру, как завуалированный намёк, что её смелость его возбуждает. И улыбнулась шире.

— Тогда гори вместе со мной, — ответила она дерзко.

Мысли Эйдара.

Когда она откинулась на диван, выставив вперёд ногу, и заговорила о том, как мир должен принадлежать смелым, Эйдар наблюдал за ней, сохраняя лёгкую улыбку. Но в мыслях его была сталь.

Глупая девчонка. Она думает, что я поддаюсь её чарам. Что эта вульгарная дерзость способна поколебать мои стены. Но для меня она — не пламя. Она дым, завеса, за которой я скрываю настоящую цель.

Он видел в её фигуре не женщину, а фигуру на шахматной доске. Пешку, готовую идти вперёд, даже не зная, что её ждёт.

Позднее, возвращаясь во дворец, Зиарель прижимала к себе плащ, чтобы скрыть платье. На её лице сияла улыбка победительницы.

Он смотрел. Он был холоден, но это лишь маска. Я знаю, что он неравнодушен. И я заставлю его признать это.

В её голове всё звучало, как триумф. Она не понимала, что лишь сильнее закручивает петлю вокруг своей шеи.

А Эйдар, сидя у камина в тишине своего особняка, наливал вино и смотрел в пламя. И думал о другой женщине. О золотых волосах и глазах, где отражался металл.