Танец Льда и Пламени (заброшено)

Нити

Комната, превращённая в штаб, выглядела так, будто сюда переехала сама война. Столы ломились от свитков и карт; свечи чадили, распространяя запах воска и палёного фитиля; по полу катались сломанные сургучные печати.

Люминариэль сидела прямо, плечи её были напряжены, а золотые волосы стянуты в строгий пучок. Несколько прядей, выбившихся из-под заколок, падали на лоб, и она, раздражённо откидывая их назад, снова и снова возвращалась к картам.

— Ничего не сходится… — тихо пробормотала она, проводя пальцем по дороге, нарисованной на карте. — Караваны проходят без помех, но капитан Хельдар пишет о засадах. Снабжение якобы стабильно, но отчёты говорят о потерях.

Её пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. Огонь в камине вдруг вспыхнул выше, отразив её глаза — золотые, словно само пламя.

В этот момент дверь тихо распахнулась.

— Ваше высочество, — голос прозвучал мягко, певуче.

Аэлианна. Она вошла, словно скользнула по воздуху: высокая, в платье цвета густого вина, волосы уложены в сложную косу, блестящую золотыми шпильками. В руках — свежие свитки.

— Донесения, — сказала она, и вежливая улыбка на её лице выглядела как вырезанная из мрамора. — Новые сведения с южной дороги. Всё идёт лучше, чем ожидалось.

Люминариэль не подняла головы, лишь протянула руку.
— Откуда?

— Друзья семьи моей матери, — ответила Аэлианна слишком легко. — Они занимаются торговлей в этих землях.

Принцесса развернула первый свиток. Ровный, безупречный почерк. Цифры совпадали, все строки аккуратно подогнаны.

Слишком ровно. Слишком гладко. Это не отчёт, это украшенный обман.

Она подняла взгляд на Аэлианну.
— Благодарю, — произнесла холодно. — Я сверю их с другими источниками.

Аэлианна улыбнулась шире.
— Конечно, ваше высочество. Но уверяю вас, ошибки вы не найдёте.

И вышла, оставив после себя лёгкий аромат лаванды и ощущение невидимой нити , которая затягивается на горле.

Оставшись одна, Люминариэль шагала по комнате. Каждый её шаг отдавался в висках, словно удары сердца.

Она врёт. Но почему отец доверил мне Аэлианну? Или он сам в курсе? Нет… это было бы слишком. Но есть кто-то, кто выигрывает от её лжи.

Она подошла к окну. Двор был залит светом луны. И именно там, внизу, её глаза выхватили знакомую фигуру.

Кайлен. Её брат. Он шёл по аллее, и рядом — Аэлианна, его невеста. Они говорили тихо, их движения были согласованными, как у людей, привыкших быть вместе.

Ты слушаешь её. Всегда слушаешь. Даже когда я говорю правду, ты споришь. А её слова впитываешь как наставления. Ты хочешь быть императором? Ты готов предать меня ради этого?

Огонь в камине взвился выше, языки пламени лизнули решётку. Люминариэль сжала кулак, погасив магию.

— Если вы замышляете против меня, — прошептала она, — я узнаю. И я не уступлю. Никому.

ЭЙДАР.

Эйдар сидел у камина.Он вертел в руках старый кинжал — привычный жест, когда он думал.

— Принцесса теперь на юге, — докладывал Ольв, его верный слуга. — Её решения зависят от советов Аэлианны.

Эйдар медленно улыбнулся.
— Слишком просто.

— Но это выгодно вам, господин?

— Это выгодно… — он сделал глоток вина, — но не мне одному. Кто-то другой играет. Кто-то хочет поставить её в тупик до того, как я успею.

Он откинулся на спинку кресла.

Нет, моя королева. Ты слишком ценная фигура, чтобы я позволил другим сбить тебя с доски. Сначала ты будешь играть со мной. И только потом — падёшь.

Зиарель

В это время во дворце Зиарель стояла перед зеркалом. Её каштановые волосы струились по плечам, золотые нити сияли, словно солнечные лучи. Алое платье плотно облегало тело, вырез открывал плечи и грудь, разрез до бедра обнажал ногу.

Она улыбалась отражению.
— Сегодня он посмотрит только на меня.

В галерее дворца она увидела Эйдара. Его мундир с серебряными вставками блестел в свете факелов, плащ из чёрного волка ложился на плечи тяжёлой тенью.

— Господин Гримвальд, — произнесла она низко, почти интимно. — Без моей сестры вам, должно быть, одиноко.

Он повернулся к ней, глаза — холодные, голубые, как лёд.

Эйдар взял её руку и легко коснулся её губами. Холодно. Без страсти.
— Ваше высочество, одиночество — мой самый верный спутник.

Зиарель замерла. Для него это был пустой жест. Для неё — подтверждение.

Он боится признаться. Он скрывает чувства. Но я знаю — его улыбка принадлежит мне. Он мой. Только мой.

Сумерки дворца

На следующий день Люминариэль вернулась во дворец. В большом зале она увидела брата: Кайлен сидел среди аристократов, Аэлианна рядом, их руки почти касались.

Они выглядят… как будущая чета. Император и императрица. А я — лишняя. Нет. Никогда.

Она отвернулась, сжав руки так, что ногти впились в ладони. На кончиках пальцев вспыхнуло пламя — крошечное, но жгучее.

Решение на рассвете

Дом Эйдара стоял у самой границы тенистого квартала — каменные стены, окна, узкие как щели, и внизу, у камина, шепталось настоящее северное сердце: старые карты, шкурный запах и женщины с глазами, знающими цену лжи. Ночь была коротка; снег ещё держал на крышах последнюю холодную вуаль.

Эйдар сидел у стола, перед ним — пергамент с донесениями, за его плечом — Варг, огромный, как гора, и Дрекон — худой, тихий, как тень. В гостиной ещё тихо переливались остатки вина. Но в его груди кипело движение — не импульсивное, а расчётливое.

Он прочёл ещё раз то, что донесли его люди: движения на юге нестабильны, а в Империи — новый ход: Люминариэль получила прямое поручение от Илариона. Тонкий шёпот дворца, тоньше вина, донёсся и сюда: кто-то хочет свести её с дистанции. Кто-то очень умно тащит за ниточки.

Эйдар откинулся в кресле, приложил ладонь к шраму на щеке и, как всегда, затянул думу в холодные нити расчёта:

— Они решают поднимать ставки быстрее, чем я рассчитывал, — тихо сказал он Варгу. — И это может обернуться тем, что мы потеряем не только шанс вернуть Север — мы потеряем её.
Варг склонил голову, как утёсанное дерево:
— Вы говорили — королева вам дороже трона.
— Я говорил, что та, кто умеет стоять в огне, дороже тривиальных корон, — ответил Эйдар. — Если они хотят убрать её — то у меня есть шанс перевернуть доску не мечом, а честью.