Танец лисьих хвостов

Глава 24 Песенка для внучки

Боль – это первое, что я почувствовала. Нельзя было сказать, что конкретно болело, всё тело ныло, словно прося пощады, словно прося голову не двигаться, чтобы не стало хуже. Голова одновременно и болела, и кружилась. Чувствовалась тошнота.

Но какой-то инстинкт заставил меня со стоном открыть глаза, которые сразу обжёг яркий белый свет. В уши ударил птичий щебет, только усиливающий головную боль.

Привыкнув к свету, я поняла, что день давным-давно наступил. Боль поутихла, и я смогла привстать и сесть. Резкая боль ударила в правую лапу. Посмотрев на неё, я ахнула не то от боли, не то от страха перед увиденным: коготь указательного пальца весь в запёкшейся крови болтался на тонкой ниточке плоти. От того, что я опёрлась на эту лапу, когда вставала, из раны снова потекла кровь, согревая своим теплом ниточку плоти, которая ещё не утратила связь с телом. Ромба когтя выглядела ужасно. От одного вида на неё можно было понять, что коготь уже не спасти. Все ромбы обычно уходят вверх или в сторону, теряясь в окружающем пространстве, сливаясь с самим воздухом. Они начинались у чего-то живого, а конец их таял и сужался так, что его нельзя было увидеть. Я видела конец ромбы моего когтя. Куцей грязно-серой ниткой он свисал с кончика когтя и словно тлел от невидимого пламени. Я попыталась коснуться ромбы, потянуть её, но она упорно не давалась, мои здоровые когти упорно проходили сквозь неё. Каждое такое движение присылало короткий и противный импульс боли в истерзанный палец.

 Отвлёкшись от этого пальца, я осмотрела остальную себя. Ничего страшнее пары ссадин и ушибов. Когда я восстановила все потрёпанные ромбы, боль окончательно ушла. Остались только тошнота и лёгкое головокружение, с которыми я не смогла ничего сделать. Ещё раз глянув на оторванный коготь, я ещё раз удостоверилась, что его уже не спасти. Тяжело вздохнув, я перекусила эту ниточку плоти у самого основания, в последний раз скривилась от боли. Кровь из пальца стала сочиться сильнее, а мне всё никак не удавалось найти ромбу, чтобы закрыть эту рану. Ладно, подождём, может, Доминик разберётся. В любом случае, от такой раны я не потеряю много крови.

Теребя в левой лапе до недавнего времени часть себя, я наконец осмотрелась. Лес как лес. Только светлее, чем ночью. От падения с дерева я забыла, в какой стороне видела дорогу, а в какой поместье Хасэ, но после такого приключения лезть обратно было уже слишком страшно. Поломанные ветки над моей головой говорили сами за себя. Тяжело вздохнув, я осмотрелась ещё раз, но внимательнее, и…

К своему восторгу обнаружила за кустами малины, узкую тропинку, протоптанную лисьими лапами. Я, не поверив своим глазам, бросилась туда и, да, это была тропинка, которую я не смогла различить ночью. В ноздри мне ударил сладкий запах жареного мяса и печеных яблок. Была не была.  Пойду на запах.

Подорожника тут не было, а оставлять за собой кровавый след не хотелось, так что, сорвав с кустарника молодой листочек, я кое-как замотала палец. Повязка выглядела плохо, но хоть не спадала. Обрадовавшись этому, я двинулась в путь, надеясь на лучшее.

Тропинка привела меня к лисьему домику, у которого в маленьком плетёном кресле-качалке дремала старая почти полностью седая лисица. Её хвосты и ноги были полностью скрыты клетчатым зелёным пледом, а левое ухо немного порвано. Возможно, за этим шрамом скрывалась интересная история, но узнавать её не было ни времени, ни сил. Нужно было спросить у этой лисы, как попасть в Замок Пламени, желательно не попадаясь на глаза. И лучше, чтобы меня не видели её родные. А если она меня увидит, то, может, родные посчитают, что она просто впала в маразм. А если так, то подскажет ли она мне правильную дорогу?

Нет, слишком много «если». Нужно действовать, а потом бежать, если что-то пойдёт не так.

Крадучись, между кустов, чтобы меня не заметили из окон, я подобралась к креслу и юркнула за него.

− Кто десь? – противным голосом проскрипела старуха и, прежде чем я успела ответить, сама сделала предположение, которое просто лишило меня дара речи. – Ты лиса, но сильно пахнешь лютьми. Мелиска, ты что, решила фернуться томой? Поратовала папушку на старости лет. Люти тоже не приняли тфоего фысокомерия? А я тепе гофорила, что нато пыть приземлённые.

Нужно было ответить, но я не знала, что. Пока я думала, лиса повернула голову, но её глаза всё ещё были плотно закрыты. На мгновение мне показалось, что она сейчас откроет глаза, увидит меня и поднимет тревогу. Да, глаза она открыла, но они… были бледно-серыми и абсолютно слепыми.

− Жаль, не моху уфитеть тепя, торохая. Ну, что ж ты молчишь?

− Я не знаю, что сказать, бабушка, − выдавила я из себя. Мне казалось, что она скажет: «Не ври, ты не моя внучка», но старуха поверила.

− Се сюта! – закричала она, на сколько ей позволяло старое горло. – Наша Мелиса фернулась!

Я пропала! Обезумев от страха, я юркнула под кресло, где было тесно, но такая маленькая лисичка, как я, там вполне вмещалась. Только бы старуха не начала качаться, а то мне будет плохо.

Послышались быстрые шаги.

− Мама, что опять случилось? – услышала я недовольный голос лиса.

− Мелиса пришла. Я с ней говорила.

− Эна, это уже третий раз за эту неделю, −тяжело вздохнула лиса. – Я понимаю, что Вы хотите её возвращения, но Элина запретила ей возвращаться, а Доминик…