Танец над пропастью. Обречённые любить .

+ к главе 27 ( Сафия - мама Айрис)

Мир перевернулся в тот миг, когда я услышала эти слова: "Мама, Айрис ранили". Ранили… мою девочку, мое солнце, мою кровиночку. В 25 года она все еще моя маленькая Айрис, которую я качала на руках, учила ходить, провожала в школу. И теперь… пуля.
Звонок Юсуфа звучал словно сквозь толщу воды. "Не переживай…" Как не переживать, когда мое дитя там, на операционном столе, борется за каждый вздох? В голове пульсировала только одна мысль: "Айрис, моя девочка, держись!"
Дорога в больницу – как кошмарный сон. Я не помню лиц, машин, светофоров. Только бешено колотящееся сердце и молитва, шепчущаяся без конца: "Господи, спаси мою дочь". Я не чувствовала ни страха, ни боли, только леденящий ужас за ее жизнь.
В приемном покое все было как в тумане. Крики, стоны, бегающие врачи… Я искала глазами хоть кого-то знакомого. И увидела его – Эмира.
Всю дорогу я представляла, как вцеплюсь ему в волосы, как буду кричать, обвинять… Он – глава клана, человек, живущий по своим жестоким законам. Это он втянул мою девочку в этот мир опасности и насилия. Но, увидев его, я замерла.
В его глазах плескалась такая боль, такое отчаяние, что я не узнала этого сильного, властного мужчину. Он сидел, обхватив голову руками, и плакал. Плакал, не стесняясь никого вокруг. В его взгляде была только одна мольба: "Пожалуйста, пусть она выживет". И тогда я поняла, что он страдает не меньше меня.
Когда мы остались одни возле операционной, я подошла к нему и несмело коснулась его плеча. Он поднял на меня заплаканные глаза, полные муки.
– Держись, Эмир, – прошептала я и обняла.
Он молчал, и я впервые увидела в нем не главу клана, а просто мужчину, безумно любящего мою дочь.
– Ты… ты ее сильно любишь? – спросила я, сама не зная зачем.
Его ответ прозвучал как надрыв:
– Сильнее всего в этом мире. Она – мой воздух, мой свет, моя жизнь. Без нее меня нет.
В его голосе было столько искренности, столько боли, что я поверила каждому его слову. В этот момент он перестал быть для меня чужаком, врагом. Он стал тем, кто так же, как и я, готов отдать все за жизнь моей девочки.
И мы молча сидели рядом, два измученных человека, объединенных одной общей болью и одной надеждой: чтобы Айрис выжила. Чтобы моя девочка снова улыбнулась.
Тишину прорезал мой вопрос, полный горечи и отчаяния:
– Эмир, что стало со стрелявшим?
Он поднял на меня взгляд, в котором плескалась ярость, но она тут же сменилась ледяным спокойствием. Его челюсти напряглись, а голос звучал ровно и угрожающе, словно сталь клинка:
– Эта тварь в тюрьме, и оттуда он не выберется живым, точно.
В его словах звучала такая уверенность, такая безжалостность, что мне стало страшно. Не за себя , не за ту тварь который стрелял в мою дочь, а за самого Эмира . В этот момент я поняла, как глубоко он погряз в этом мире насилия, и как сильно он готов защищать тех, кого любит. Но я все же надеюсь, что моя Айрис сможет вытащить его из этой тьмы.

Мир словно замер в ожидании, пока тянулись мучительно долгие часы после операции. Я сидела в коридоре, словно окаменевшая, не в силах ни думать, ни чувствовать. И тут, словно ангелы, ко мне вышли Дилия и Ясмин. Их глаза блестели от слез, но это были слезы радости.
"Операция прошла успешно!" - выдохнула Дилия, и эти слова прозвучали как музыка. "Самое тяжелое позади, но ближайшие 24 часа будут решающими. Если не будет осложнений, все будет хорошо!"
Я закрыла лицо руками, позволяя слезам облегчения хлынуть наружу. Спасибо, Всевышний Спасибо!
В этот момент появился Рахман. Его глаза светились сочувствием и заботой. "Тетя София, позвольте я дам вам успокоительное и провожу в кабинет, где вы сможете отдохнуть".
Я молча кивнула, не в силах говорить. В голове была лишь одна мысль: моя Айрис жива.
Рахман проводил меня в кабинет, который оказался кабинетом его отца… моего брата-близнеца. Харун. Мы не разговаривали тридцать лет, разорвав связь из-за давней обиды. Но сейчас он стоял передо мной, постаревший, но все еще такой родной.
Он молча подошел и обнял меня. Крепко, по-братски. И в этот момент все прежние обиды и горечь словно испарились. Я уткнулась в его плечо и разрыдалась, выплакивая всю боль, весь страх, всю горечь этих долгих лет.
"Прости меня, София," - прошептал Харун, его голос дрожал. "Я был глупцом, упрямцем. Я позволил гордости разрушить нашу связь. Прости меня за все эти годы молчания".
Я подняла на него заплаканные глаза. "Я прощаю тебя, Харун. Я тоже была не права. Главное, что мы снова вместе".
Мы долго сидели рядом, держась за руки, вспоминая детство, родителей, все хорошее, что было в нашей жизни. Он рассказывал о своей семье, о Рахмане, о том, как гордится ими. Я рассказывала об Айрис о переживаниях которые начались со свадьбы Айрис.
"Он любит ее, София," - сказал Харун, глядя на меня с пониманием.
Я вижу это в его глазах. Да, его жизнь связана с тьмой, но любовь может изменить даже самого черствого человека".
Я кивнула, чувствуя надежду. Может быть, Айрис действительно сможет вытащить Эмира из этого мира насилия. Может быть, их любовь станет лучом света во тьме.
Впервые за тридцать лет я почувствовала себя дома. Рядом с родным человеком, рядом с братом, который всегда был частью меня. И я поняла, что, несмотря на все испытания, жизнь продолжается. И в этой жизни всегда есть место для прощения, для любви и для надежды.
Теперь оставалось только ждать, когда Айрис придет в себя. И я знала, что она выдержит. Она сильная. Она моя девочка. И она вернется к нам. Вернется к жизни. Вернется к Эмиру в которого как я понимаю любит больше жизни.