Танец над пропастью. Обречённые любить .

Айрис 28

Тьма. Глубокая, бездонная, как будто я провалилась куда-то между мирами. Потом — свет. Тёплый, золотистый, обволакивающий, как папины руки в детстве, когда он подхватывал меня на руки и кружил, смеясь.

И вдруг — *он*.

Папа.

Стоит передо мной, *живой*, таким, каким я его помню: высокий, с чёрными кудрями, которые всегда так непослушно вились, и эти глаза… зелёные, как молодые листья после дождя. Он смотрит на меня — и улыбается. *Настоящей* улыбкой, той самой, от которой когда-то становилось так тепло и спокойно.

— *Какая ты красивая стала, доченька…* — его голос звучит так *реально*, будто он просто стоял здесь всё это время.

Сердце сжимается. Я хочу броситься к нему, вцепиться в его рубашку, как в детстве, но тело не слушается. Только слёзы катятся по щекам.

— *Я так горжусь тобой*, — говорит он мягко. — *Ты выросла такой сильной…*

— *Пап…* — шепчу я, и голос дрожит. — *Забери меня с собой…*

Он качает головой, и в его взгляде — *такая* любовь, такая нежность, что мне хочется кричать от боли.

— *Ты нужна там. Тебя ждёт человек, который любит тебя. И мама тоже тебя ждёт. Она мне не простит если я и доченьку заберу. Передай маме и брату , что и я их люблю *

— *Эмир меня ждет ?* — спрашиваю я, и папа *кивает*.

И вдруг — будто сквозь толщу воды — до меня доносится другой голос. Далёкий, но *такой* родной.

— *Айрис… любимая, жизнь моя, моё дыхание… проснись…*

Голос Эмира. *Разбитый*.

— *Зачем ты прикрыла меня собой? Зачем…*

Я не понимаю — это явь? Сон? Где я?

Папа смотрит на меня, гладит по волосам, целует в лоб.

— *Ты должна вернуться, дочка. Ты ещё нужна здесь.*

Его образ начинает таять, свет меркнет…

А потом — резкий вдох. Больничный потолок. Резкий запах антисептика. И… *он*.

Эмир.

Сидит возле кровати, бледный, с тёмными кругами под глазами. Он *выглядит* так, будто не спал сто лет. Но когда наши взгляды встречаются — в его глазах *всё*.
-Ты вернулась - шепотом произнес он.
Больничный потолок казался до жути скучным после тех красок и света, что я видела… или чувствовала? Эмир выглядел таким измученным, таким… настоящим. Но его последние слова перед аэропортом все еще жгли меня изнутри.
— Вернулась, как видишь, — мой голос хрипел, как старая пластинка.
— Не дождетесь. Видимо, ты недостаточно сильно молился , что у тебя не получилось от меня избавиться.
В его глазах мелькает боль, но он тут же берет себя в руки.
— Ну уж нет, — твердо говорит он. — Теперь ты точно никуда не поедешь. Ты будешь жить со мной и терпеть меня.
Я хмыкаю, прикрывая глаза.
— Знаешь, я думала, у меня будет время отдохнуть от твоей компании. А тут… снова ты.

Он слабо улыбнулся, провел дрожащей рукой по моим волосам.
В его словах звучала такая нежность, такая… уверенность? В голове роились вопросы, но я не решалась их озвучить. Этот сон… или видение… с папой, его слова, голос Эмира, полный отчаяния… Это все было слишком.
— Ты… — начала я, но запнулась. — Ты уверен? Что я тебе не надоем?
Он нахмурился.
— Что за глупости, Айрис?
И тут он начал, тихо и сбивчиво, ругать меня за то, что я его собой прикрыла.
— Ты хоть понимаешь, что могла… Что ты натворила?! Зачем ты это сделала, Айрис? Зачем?
Его голос дрожал, в глазах стояли слезы. И я молчала. Как сказать ему, что в тот момент я просто не могла представить себе мир без него? Как признаться, что люблю его, даже после всего? Что ревную, несмотря на то, что он от меня отказался? Эти слова застревали в горле, как колючки.
— Просто… инстинкт, наверное, — пробормотала я, отводя взгляд. — Решила, что я крепче.
Он покачал головой, взял мою руку в свою. Его пальцы были холодными.
— Больше так не делай, слышишь? Никогда.
Я посмотрела на него, и в его глазах увидела столько боли и… страха? Он боялся потерять меня? Неужели все это время…
— Хорошо, — тихо ответила я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы. Но я знала , это не хорошо если понадобится я это сделаю еще очень много раз, но тебе я этого не скажу.

Дверь палаты тихо отворилась, и вошли мама и Юсуф. Эмир сразу же отпустил мою руку. — Я вас оставлю одних, — сказал он, бросив на меня взгляд, полный нежности и какой-то невысказанной надежды, и вышел из палаты.
Мама и брат тоже выглядели уставшими, измученными ожиданием и переживаниями. Мама, едва сдерживая слезы, подошла и нежно погладила меня по голове. — Как ты, доченька? Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, мам, — прошептала я, стараясь улыбнуться, хотя внутри все еще бушевала буря. Я рассказала маме про сон… про папу. Как он выглядел, что говорил. Про его слова о том, что Эмир ждет меня. Рассказ о встрече с папой вызвал у мамы и Юсуфа слезы. Мама прижала меня к себе, тихо шепча слова благодарности за то, что я жива. — Папа прав, сестра, — сказал Юсуф, когда мама немного отстранилась. — Эмир тебя ждал не меньше нашего. Не знаю, что у вас случилось и почему ты оказалась в аэропорту, но, если бы ты его видела со стороны, у тебя не возникло бы сомнений в его чувствах. Он был сам не свой. Мама подтвердила слова брата. — Он все время был здесь, в больнице, — рассказала она. — Не ел, не спал…Плакал... Все переживал за тебя.

Но я не знала, как реагировать и о чем думать. Все смешалось в моей голове: слова Эмира в аэропорту, его отчаяние здесь, в больнице, слова папы, переживания мамы и брата. Моя голова гудела от мыслей, а тело болело от раны. И самое главное, я по прежнему не знала, что теперь будет между мной и Эмиром, что будет с Санией , что стало с Халидом. Его слова о том, что я буду жить с ним и терпеть его, звучали одновременно как угроза и как обещание. И я не понимала, чего в них больше.

После операционный период был нудным и долгим , но Эмир, тот, кто когда-то был мне врагом, стал моей опорой. Он не разрешал мне вставать или гулять, проявляя завидную настойчивость в своей заботе.

Его беспокойство проявлялось во всем: от каждого приготовленного завтрака до настойчивости в том, чтобы кормить меня с ложечки, словно я была невероятно хрупкой. Каждый раз, когда я пыталась возразить, напоминая, что меня ведь не в руку подстрелили, он лишь улыбался и продолжал в своем духе, призывая меня отдохнуть и восстановиться.

Прошедшее между нами испытание, казалось, открыло новые грани наших чувств. Вначале это было похоже на игру, полную задора и неподчинения, но с каждой новой ситуацией мы начинали видеть друг в друге нечто большее.

Эмир, снаружи такой суровый и, казалось бы, неприступный, был настоящей крепостью. Однако внутри него было столько нежности и заботы, что это разоружало и растапливало меня как ничто другое. Когда он осторожно обнимал меня, как будто я была фарфоровой куклой, я чувствовала, сколько в этом жесте было скрытой романтики, почти как будто он боялся, что однажды меня можно будет потерять.

Наша история действительно началась с кровной мести, но сейчас каждый день, проведенный вместе, напоминал нам, что может все измениться.
С каждой мелочью — объятиями во сне, прикосновениями, лишенными слов, и долгими взглядами, скрывающими много неизреченного — мы писали свою совместную историю, полную надежды и искренности.


Но я металась , меня гложили собственные мысли и вопросы и за день до выписки я решила все выяснить.
Эмир сидел на диване рядом с моей кроватью и кажется снова писал в своем блокноте что-то.
- Эмир , что с Санией ? Где она ? - спросила боясь даже сама не знаю чего . И даже ревнуя.
- Она за границей . Я связался с ее родителями , я предоставил им полную защиту . Она там будет со своими родными в полном спокойствии и в защите.
- А с Халидом что ?- спросила я надеясь , что он в тюрьме и несет наказание за содеянное .
- Мертв - произнёс как приговор Эмир.
Я похолодела , испугалась.
- Эмир , ты ?- хотела спросить я с дрожью и с страхом в голосе , что это сделать смог бы он.
- К сожалению нет. Его пристрелили при попытке к бегству - я выдохнула, что это сделал не Эмир .

Эмир сидел на диване рядом с моей кроватью, его силуэт казался особенно напряженным в полумраке комнаты. Я заметила, как его рука привычно скользит по страницам блокнота, выводя какие-то символы. Что он там пишет? О чем думает?
"Эмир, что с Санией? Где она?" - спросила я, и мой голос предательски дрогнул. В груди поселилась тревога, холодная и липкая. И, чего уж греха таить, ревность.
"Она за границей", - спокойно ответил Эмир, не поднимая глаз от блокнота. "Я связался с ее родителями, предоставил им полную защиту. Она будет там со своими родными, в полном спокойствии и безопасности. Я уже говорил Сания это прошло , и ее больше нет в моей жизни".
Я облегченно выдохнула, может быть это не правильно.
"А с Халидом что?" - Я невольно сжала кулаки под одеялом. Мне нужно было услышать эти слова, чтобы хоть немного успокоиться. Я надеялась, что он в тюрьме, что он понесет наказание за все, что натворил .
"Мертв", - произнес Эмир, и это слово прозвучало как приговор.
Меня словно окатили ледяной водой. Холод пронзил все тело, сковал движения. Испуг, дикий, первобытный, заставил сердце бешено колотиться.
"Эмир, ты…?" - Я запнулась, не в силах выговорить этот страшный вопрос. Голос дрожал от страха, в нем слышалось отчаяние. Неужели он способен на такое?
"К сожалению, нет. Его пристрелили при попытке к бегству".
Я выдохнула. Не облегчением, а скорее горечью. Вопреки всему, вопреки тому, что человек по имени Халид стрелял в меня, я не обрадовалась его смерти. Да, он заслужил, но жаль, что молодой человек сам себе испортил жизнь своими поступками. Но я рада, что это произошло не от рук Эмира.

( через несколько дней)

Больничный коридор, обычно такой шумный, сегодня казался тихим и пустым. Я стояла у дверей палаты, сжимая в руках пакет с вещами, которые помогали собирать Дилия и Ясмин.

— **Айрис, ты точно уверена, что готова?** — спросила Дилия, поправляя стетоскоп на шее.

— **Да, хватит тут валяться**, — улыбнулась я, но тут же скривилась от резкой боли.

— **Осторожнее!** — Ясмин тут же поддержала меня за локоть. — **Рахман же сказал — никаких резких движений, никакой нагрузки. Ты ещё не полностью восстановилась.**

Как будто по вызову, появился Рахман собственной персоной. В руках он держал папку с моими анализами и строгим взглядом окинул меня с ног до головы.

— **Так, слушай сюда внимательно**, — начал он, открывая лист с рекомендациями. — **Никакой работы, никакого стресса, только покой. Швы сниму через неделю, но если что-то заболит — сразу звони.**

— **Да-да, доктор**, — вздохнула я, но он лишь приподнял бровь.

— **Я серьёзно, Айрис. Если Эмир пожалуется, что ты не слушаешься, я лично приду и пришью тебя к кровати. Я же знаю , что нет хуже пациентов чем сами врачи и ты Айрис не исключение**

Я улыбнулась, зная, что в его словах есть доля правды. Врачи часто пренебрегают собственными потребностями, ставя здоровье других выше своего.
В этот момент в палату вошел дядя Ариф. Его появление было неожиданным, но я почувствовала, что его визит не случаен. В его глазах читалось облегчение и благодарность.
– Айрис, – начал он, подходя ко мне и кладя руку на плечо. – Я поговорил с твоей мамой. Она… простила меня.

Я почувствовала, как к горлу подступили слезы. Я с момента когда узнала о существовании дяди мечтала, чтобы они помирились, и теперь, благодаря произошедшему, моя мечта сбылась.
- Я благодарен тебе. Твоя мудрость и храбрость подтолкнули меня к этому. Благодаря тебе я обрёл снова сестру. Спасибо за все.- я была счастлива. Была бесконечно счастлива за маму.
На последок я обняла всех в том числе и дядю и с помощью Эмира вышла из больницы.

Выйдя из больницы, я вдохнула свежий воздух полной грудью. Он пах весной и новой жизнью. У входа меня ждала маленькая Малика со своей мамой.
— Айрис! — пропищала Малика и бросилась ко мне, обнимая за ноги. — Как у тебя дела? Ты вылечилась?
Я присела на корточки и обняла ее в ответ.
— Да, Малика, почти совсем вылечилась, — улыбнулась я.
Мама Малики, приятная женщина с добрыми глазами, подошла ко мне и тепло улыбнулась.
— Скорейшего вам выздоровления, Айрис, — сказала она. — Спасибо вам за все.
Я покраснела, не зная, что ответить. Мне было приятно слышать слова благодарности, но я не чувствовала, что сделала что-то особенное.
- Господин Эмир , я еще хотела поблагодарить вас от всего сердца за вашу доброту и милосердие. Если бы не вы. Вы устроили нас на работу, дали нам дом. Спасибо вам большое.- поблагодарила женщина Эмира. Я была восхищена и удивлена тем , что как может в одном человеке вместится такое благородство и жестокость.

Наконец-то дома! Знакомые стены, уютный запах домашней еды, тихий шепот телевизора из гостиной- дома как интересно звучит это слово. Бабушка и папа Эмира ждали меня с нетерпением. Их лица светились радостью при виде меня.


— Айрис, дорогая , как же мы рады, что ты вернулась! — воскликнула бабушка, заключая меня в крепкие объятия. — Садись скорее, я приготовила твой любимый борщ.


— Дочка, я так благодарен тебе, — сказал папа Эмира, его голос дрожал от волнения. — Ты прикрыла собой Эмира, рискнула своей жизнью ради него. Я восхищаюсь твоей отвагой. Ты стала нам как родная дочь.


Его слова тронули меня до глубины души. Он назвал меня дочкой, я и не могла такого ожидать, но черт возьми это было так приятно.


Бабушка ухаживала за мной, как за маленьким ребенком. Она готовила особый борщ свой фирменный, который, по ее словам, исцелял все болезни. Я ела его с удовольствием, чувствуя, как тепло и забота наполняют каждую клеточку моего тела.


Через несколько дней с научного семинара вернулся Динар. Он, как всегда, был погружен в свои мысли и формулы, но, увидев меня, остановился и внимательно посмотрел на меня своими проницательными глазами.


— Айрис, — произнес он своим обычным монотонным голосом. — Я должен сказать тебе… благодарю.


И тут начался наш разговор на научном языке гениев


— Твои действия, безусловно, выходят за рамки логического объяснения с точки зрения теории — начал Динар, поправляя очки. — Альтруизм, продемонстрированный тобой, противоречит законам самосохранения, что ставит под сомнение рациональность homo sapiens как вида.


— О, Динар, не усложняй, — отмахнулась я. — Иногда нужно просто сделать то, что считаешь правильным.


— Правильно с точки зрения какой системы ценностей? — продолжал допытываться Динар. — Утилитаризма? Деонтологии Канта? Или, быть может, ты руководствовалась иррациональным импульсом, основанным на эмоциональной привязанности?


— А, может быть, все вместе? — рассмеялась я.


Динар вздохнул и закатил глаза.


— Эмир – существо бесспорно, интеллектуально одаренная личность, но в плане чувств он тугодум.— произнёс он .


Затем Динар внезапно сменил тон, его глаза блеснули хитрым огоньком.


— Хотя, если посмотреть с другой стороны, — продолжил он, глядя куда-то в пространство, — кажется, что некоторые индивиды проявляют поразительную тугодумость в вопросах, казалось бы, очевидных. Например, неспособность распознать очевидные сигналы симпатии, или же нежелание признать собственные чувства, даже когда они кричат во весь голос.


Я покраснела, как рак. Он же специально! Он же знает, что происходит между мной и Эмиром. И как всегда, намекает на это в своей неподражаемой манере.


— Динар! — возмутилась я.


— Я лишь констатирую факт, — пожал плечами Динар. — Наблюдение за взаимодействием некоторых индивидов напоминает мне эксперимент с двумя упрямыми муравьями, пытающимися проложить путь в противоположных направлениях. Результат предсказуем, но наблюдать за процессом, безусловно, забавно.


Он ухмыльнулся и удалился в свою комнату, оставив меня в полном замешательстве. Он только , что сравнил нас с Муравьями.
После разговора с Динаром я вдохновилась и решила все же признаться Эмиру в чувствах, потому что так жить невозможно.


Я вышла во двор подышать воздухом и направиться к Эмиру в кабинет , и тут же меня словно окатили ледяной водой. Мама Эмира и этот змеиный дядя Саид… Как же я ненавижу его! Каждый раз, когда вижу это лицо, кровь в моих венах закипает от ярости. Они стояли в тени старого дерева, и их голоса, приглушенные расстоянием, все равно резали мне слух. Они обсуждали Эмира, и тон их разговора был далек от доброжелательного. Особенно Саид возмущался тем, что Эмир не даёт ему "развернуться", не позволяет провозить что-то… Слова доносились обрывками, и я не могла разобрать, что именно он имеет в виду. Но одно я знала точно: это что-то грязное.
Внутри меня поднялась волна негодования. Как они смеют так говорить о нём за спиной? Не выдержав, я сорвалась с места и направилась к ним, готовая высказать всё, что накипело. Но в этот момент, словно из ниоткуда, появился Эмир. И, конечно же, выбрал самый неподходящий момент.
— Что здесь происходит? — спросил он, нахмурив брови.
— Я… — начала было я, но он прервал меня резким жестом.
— Не лезь в это. Это дело семьи, это тебя не касается, — отрезал он, глядя на меня холодным взглядом.
Всё вокруг словно замерло. В голове эхом звучала только эта фраза: «Это дело семьи». Его семья… Семья с этим чудовищем, который отнял у меня отца? Как он может называть их семьёй после всего, что произошло? Неужели он забыл? Или, что еще хуже, не считает меня частью своей семьи?
Признание… все эти моменты близости, поддержки, казались теперь лишь иллюзией, тщательно разыгранным спектаклем. Он пустил меня в свой мир, но так и не открыл дверь в своё сердце.
Я не нашла что ответить. Слова застряли в горле, словно ком. Обида, горечь и разочарование сдавили грудь. Развернувшись, я молча ушла, оставив его стоять там, с его "семьёй".
Выйдя из дома, я села в машину и нажала на газ. Мне нужно было бежать, спрятаться, выплакаться. Я поехала к маме, в место, где всегда чувствовала себя в безопасности. Если он захочет найти меня, пусть ищет. Но зачем? Ведь я, как оказалось, не часть его семьи.
Когда я добралась до дома дедушки, во дворе царила умиротворяющая атмосфера. Мама и Расмия сидели на скамейке под яблоней, и их лица светились от счастья. Расмия её живот округлился до внушительных размеров. Они обсуждали пол будущего ребёнка и выбирали имя для малыша.
— Мне кажется, будет девочка, — говорила мама, улыбаясь. — Вы уже придумали имя?
— Пока нет, — ответила Расмия, поглаживая живот. — Хочется что-то особенное.
Я подошла ближе и села рядом с ними, но слова Эмира продолжали звучать в моей голове. Я чувствовала себя опустошённой и потерянной.
Заметив моё состояние, мама обеспокоенно спросила:
— Ну что, доченька, что у вас опять случилось? Что-то с Эмиром?
— Вы что, снова поругались? — подхватила Расмия, внимательно глядя на меня.
— Да нет, мама, у нас всё хорошо, — ответила я, стараясь скрыть свою боль.
Расмия, словно не услышав меня, посмотрела в небо и сказала:
— Я, конечно, не знаю, что у вас там случилось, но брат скоро будет здесь.
Я проследила за её взглядом и увидела в вышине Альтара, кружащего над нами. Это был его сигнал. Эмир всегда отправлял его вперёд, словно гонца. Значит, он уже близко. Осознав это, я вскочила на ноги.
— Я в дом, — выпалила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — И если этот появится, скажите ему, что у нас дома только члены семьи. Именно так и передайте.
С этими словами я скрылась в доме, оставив их в недоумении.
Не прошло и десяти минут, как Эмир приехал. Я слышала обрывки их разговора во дворе. Мама и Расмия пытались объяснить ему, что произошло, и передали мои слова. Я знала, что он понял. Он всегда понимал меня, даже когда я молчала.
И, конечно же, эти «предатели» провели его в комнату, где я сидела, отвернувшись к окну. Я демонстративно обиженная, даже не повернулась к нему, показывая всем своим видом, насколько сильно он меня задел.
— Айрис, пойдём домой, — произнёс он тихим, виноватым голосом.
— Куда? Зачем? Тут меня хотя бы считают семьёй, — ответила я, стараясь не сорваться на крик. Голос дрожал, выдавая мои чувства.
— Прости меня. Я не так хотел сказать. Это вырвалось случайно, клянусь. Ты моя семья, Айрис, ты самое важное, что у меня есть.
— А какая разница, как ты хотел сказать? Ты уже это сказал. Слова имеют вес, Эмир. Они ранят сильнее ножа.
— Пойдём домой, — повторил он, делая шаг ко мне. Я осталась неподвижной, не желая уступать. Тогда он добавил: — Раз так, ладно. Не хочешь идти своими ногами, пойдёшь моими.
Не успела я опомниться, как он подхватил меня на руки. Мои протесты и возмущения были напрасны.
— Отпусти меня! Эмир, поставь меня на землю! Ты грубый, упрямый чурбан! Я никуда с тобой не поеду!
Но он, словно не слыша меня, крепко держал меня на руках и уверенно направился к выходу. Мама и Расмия смотрели на нас с улыбкой, понимая, что наша ссора — это лишь буря в стакане воды.
Он посадил меня в машину, захлопнул дверь и обошёл автомобиль, чтобы сесть за руль. Я сидела насупившись, отвернувшись к окну. Внутри меня бушевал ураган эмоций. Обида, злость, любовь… Всё смешалось в один тугой клубок.