Танец ночи

Голод

Темную ночь слегка разрезали фары проезжающих мимо машин и подмигивающих, дребезжащих своими перегорающими лампочками. Казалось, они не желали скрыть от чужих любопытных глаз ту пару, что медленно брела по обочине дороги. По той узкой полосе, отчерчивающей склон хоть и не глубокого, но достаточно покатистого оврага. Они держались за руки, так близко и так крепко, словно боялись потерять друг друга. Заблудиться в ночной темноте.

Деревья пели свои песни. Перешёптывались листьями, напивающими свои тихие мелодии на достаточно сильном и порывистом, хоть и теплом ветру. Вот мимо проехала ещё одна машина, осветив фарами пару, ослепив слегка глаза, от чего девушка отскочила в сторону оврага, сильнее прижавшись к своему спутнику, практически повиснув на его руке.

— Не бойся. — ухмыльнулся он и в тот же час подхватив девушку на руки.

Пронёс быстрым шагом чуть дальше, туда, где овраг заворачивал глубже в лес, от чего между оврагом и дорогой образовывалась заросшая деревьями лесная поляна.

— Я не боюсь, — она улыбнулась пьяной улыбкой, в которой читалась готовность к любым действиям и даже непристойностям. Мужчина остановился и снова опустил её на землю. Он, казалось, понимал все её желания и намерения. Её голодный взгляд манил страстью, звал прикоснуться к её губам и коже.

— Ты так красива. В ночной мгле ты становишься еще притягательней, чем при солнечном свете. — Мужчина, не раздумывая, обнял её за плечи, прижимая к стволу высокой берёзы. — Словно богиня. — Он провёл рукой по её светлым волосам, слегка расчесав локоны, и поцеловал её с такой страстью, что она ответила, обвив его шею руками и повиснув на нём, будто не могла стоять на ногах. Такая мягкая и лёгкая, что хотелось ещё крепче её обнимать.

Её тонкая талия, подчеркнутая чёрным коротким платьем, была особенно выразительной. — Богиня лунного света и вдохновения поэтов, — прошептал мужчина, целуя её шею. — Твой запах сводит меня с ума. Яблоко, ваниль, нотки мускуса и оливы — всё это смешивается с ароматом твоей кожи, и я теряю голову от желания.

— Вот так? — хихикнула девушка. Она пригнула ногу в колене, пытаясь вытащить каблук, наполовину утонувший в земле. — Ты, оказывается, еще тот романтик. А я всегда думала, ты жёсткий и суровый. Не ожидала от тебя нежных слов и поступков.

— Обычно я не так галантен с едой., — прошептал он девушке на ушко, прильнув губами к её шее и слегка касаясь её кончиком языка.

— Что ты сказал? —– девушка дёрнулась в попытке высвободиться из его крепкой хватки. Слова, что услышала она, застряли в её не трезвом рассудке. — Что ты сказал? Повтори! Я не расслышала твоих слов? Не поняла? — повторила она таким нервным, может даже напуганным голосом, дрожащим в такт её округлившимся глазам.

Но мужчина не собирался отвечать на её вопросы, расцарапав острым ногтём её кожу и пустив кровь. Сдавливая грубыми пальцами лицо чуть ниже щёк. С той нестерпимой жестокостью, что всегда жила в нём. Каждый раз, когда он вот так наслаждался видом напуганных глаз, смотрящих на него, и отзвуком боли в тяжёлом дыхании, смешанном с лёгким стоном. И, конечно же, видом багрового ручейка желанного сока, вытекающего с тонкой полоски.

Девушка закричала. Попытки высвободиться и убежать сейчас смешивались с той истерией и страхом, что овладевали ею, но мужчина, казалось, совсем не чувствовал ни её ударов, ни сопротивлений. Он лишь прижал её сильнее к дереву, обвивая талию одной рукой, а второй, оттянув её волосы, заставлял запрокинуть голову вбок.

И девушка всхлипнула. Острые зубы вонзились в плоть, так жадно и беспощадно разрывая артерии. Бороться больше не было сил, и оставалось лишь опустить руки. Она больше не сжимала его чёрный кожаный плащ, больше не смотрела в его красные, налившиеся кровью глаза.

Вкус крови пьянил рассудок. Восторг и страсть слились воедино, когда кровь растекалась по гортани. Сладкая, манящая. Он не знал пощады, не ведал страха перед болью, которую причинял своим жертвам перед смертью. Агония, тьма. Он был выше этого. Мрачный хозяин ночи, блуждающий в тенях этого маленького городка. Он пил её, как дорогое вино. Закрывал глаза от удовольствия, наслаждаясь солоноватым привкусом. И её глаза. Он смотрел в них, и этот взгляд вызывал странное желание рассмеяться. Желание как можно дольше наслаждаться её болью и мольбами.

Вот яркой вспышкой по её лицу и телу пробежал свет от фар проезжающей мимо машины. Словно сигнализирующий сделать рывок. Убежать. И девушка из последних сил толкнула его и рванула в сторону, но туфли, что надёжно увязли в земле, лишь потянули её вниз, и девушка упала на землю, обернулась и посмотрела на мужчину. Он смотрел на неё своими налитыми кровью голодными глазами, бездушными и безразличными к её мольбам. И она молила отпустить её, молила сохранить жизнь. Но та кровь, что всё ещё лилась из рваной раны на шее быстрым и таким бурным потоком, не желала её щадить. И сил не было больше, и возможности двинуться с места не было больше. Безысходность и мрак. Девушка упала на землю всем телом, что до этого старалась держать, опираясь руками о сырую землю. И тот жест был словно очередной командой к атаке. Мужчина подошёл к ней вплотную, навис и, схватив рукой за её руку, сжимая пальцами тонкое запястье, потащил в сторону оврага. И она закрыла глаза. Казалось, уже была неживой, хоть ещё и не мёртвой. Такая тонкая и хлипкая нить ещё держала её на той грани между адом грядущим и адом настоящим. Жизнь уходила из её тела, пропитывая кровью ту землю. Ту мягкую и влажную летнюю траву.

И вот он, овраг. Мужчина подтянул девушку к самому краю, стер кровь со своего лица белым платком, который достал из кармана своего кожаного плаща, и швырнул его в овраг. Платок, подхваченный тем сильным теплым ветром, пролетел немного и медленно опустился на дно оврага, демонстративно растекшись по земле. Мужчина хмыкнул и, слегка двинувшись с места, пнул тело девушки ногой. И она покатилась кубарем в низ оврага. Гнилые листья и пожухлая трава налипли на мокрое и грязное тело. Измазанное в илистой земле той мелкой речушки, в которую она упала, и той крови, что уже не лилась из её раны, а медленно застывала твёрдой коркой. Она уже была не живая. И уже голодные твари, живущие в этой грязи, сползались на запах свежего трупа.