Танго на осколках

ПРОЛОГ

От лица Марка

Скорость — это единственное лекарство, которое всё еще работает. Когда стрелка спидометра переваливает за сто восемьдесят, а под колесами моей прокачанной «бэхи» плавится ночной асфальт загородного шоссе, весь остальной мир превращается в размытое, нерелевантное ничто.

Исчезают голоса. Исчезает удушливая ярость, которая когтями дерет мне ребра изнутри каждую чертову секунду моей жизни. Исчезает образ отца с его вечным, презрительным: «Ты ничтожество, Марк. Весь в свою мать».

Вспышка неона. Визг тормозов на крутом повороте. Занос. Заднюю ось сносит вправо, покрышки истошно орут, цепляясь за крошащуюся кромку обочины, но я даже не сбавляю газ. Наоборот, вдавливаю педаль в пол, заставляя трехлитровый турбомотор взреветь раненым зверем. Адреналин мгновенно бахает в кровь, обжигая вены жидким азотом. Сердце делает тяжелый, болезненный толчок в грудную клетку.

Давай. Еще быстрее. Или сорвись в кювет, или докажи, что ты еще жив.

Я выравниваю машину за доли секунды до того, как ее выбросит в кювет, и краем глаза замечаю, как на пассажирском сиденье испуганно всхлипывает Карина. Или Кристина? Черт ее знает. Я забрал ее из какого-то бара час назад, даже не поинтересовавшись фамилией. У нее красивые длинные ноги, кукольное лицо и абсолютно пустая голова — идеальный калибр для одной ночи. Без обязательств, без расспросов, без дурацких «а когда мы увидимся снова?».

— Марк! Тормози, пожалуйста! Мне страшно! — визжит она, вцепляясь наманикюренными пальцами в кожаную обивку панели. Ее идеальный макияж слегка поплыл от страха, а в расширенных зрачках отражаются огни приборной панели.

Я не отвечаю. Просто криво усмехаюсь, чувствуя, как внутри ворочается привычный, холодный цинизм. Ей страшно? Отлично. Мне тоже страшно, детка. Но мне страшно от того, что я ничего не чувствую, кроме этого предсмертного азарта.

Впереди показывается финишная черта — старый заброшенный аэродром, где местная золотая молодежь и уличные рейсеры устраивают нелегальные заезды. Толпа ревет. Сотни фар разрезают ночную тьму, создавая безумное, неестественное световое шоу. Басы из колонок огромных пикапов бьют по барабанным перепонкам так, что вибрирует воздух.

Я пересекаю финишную черту первым, оставив далеко позади новенький «Порше» какого-то заносчивого мажора из параллельного потока. Сбрасываю скорость, плавно паркуюсь у края взлетной полосы и глушу двигатель.

Тишина, наступившая в салоне, кажется оглушительной, несмотря на внешний шум толпы.

— Ты сумасшедший... Ты просто псих, Левицкий, — выдыхает блондинка, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в руках. Она смотрит на меня с дикой смесью ужаса и вожделения. Именно так они все на меня смотрят. Как на красивую, дорогую, но смертельно опасную игрушку.

— Ты знала, к кому садишься в танк, — бросаю я равнодушно, отстегивая ремень безопасности. — Выходи. Мне нужно выпить.

Я вылажу из машины, не дожидаясь ее. Холодный ночной воздух мгновенно бьет в лицо, заставляя передернуть плечами под кожаной курткой. К горлу подступает привычная тошнота от собственной жизни. Вокруг меня сразу образуется вакуум из восхищения и зависти. Парни уважительно кивают, расступаясь, девчонки стреляют глазами, поправляя короткие юбки и выпячивая грудь.

Я для них — Марк «Лёд». Красавчик, боксер, сын влиятельного застройщика, парень, у которого есть всё, о чем только можно мечтать. Деньги, тачки, любая баба по щелчку пальцев.

Если бы они только знали, какая помойка творится у этого «бога» внутри.

— Эй, чемпион! Ну ты дал жару! — ко мне подлетает Дэн, мой единственный более-менее близкий друг, которого я подпускаю ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Он протягивает мне открытую бутылку дорогого виски. — Тот придурок на «Порше» сейчас плачет в углу. Ты обустроил его на три корпуса.

Я беру бутылку, делаю несколько крупных, обжигающих глотков прямо из горлышка. Дешевый эрзац тепла растекается по пищеводу, но внутри, в самой глубине груди, по-прежнему арктический холод.

— Он просто не умеет переключать передачи на поворотах, — бурчу я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Слабак.

— Да ладно тебе, не будь сухарем. Ты выиграл кучу бабок, — Дэн подмигивает мне и кивает на Кристину-Карину, которая как раз выползла из моей машины, усиленно делая вид, что она хозяйка положения. — И трофей у тебя что надо. Куда едем праздновать? В «Неон»? Сегодня суббота, там будет жарко.

«Неон». Самый пафосный, самый развратный клуб города, где я провожу половину своих ночей, просто чтобы не возвращаться в огромный, пустой и холодный дом отца. Дом, где каждый угол напоминает мне о том, как сильно меня ненавидят. И как сильно я ненавижу в ответ.

— Погнали в «Неон», — соглашаюсь я, потому что альтернатива — остаться наедине со своими мыслями — пугает меня гораздо сильнее любого ада.

Через час мы уже сидим в VIP-ложе клуба. Музыка здесь не просто играет, она насилует мозг, заставляя внутренности вибрировать в такт безумному биту. Стробоскопы режут полумрак яркими вспышками. Вокруг меня — привычный круговорот лиц, названий алкоголя, фальшивых улыбок и откровенного флирта.

Блондинка уже сидит у меня на коленях, обвив руками мою шею. Ее пальцы перебирают волосы на моем затылке, она что-то жарко шепчет мне в ухо, путаясь в словах от выпитых коктейлей. Ее губы пахнут клубничным блеском и водкой. Сладкая, липкая, предсказуемая.

Я лениво обнимаю ее за талию, прижимая к себе, но мои глаза блуждают по залу. Мне скучно. Мне до тошноты, до скрежета зубовного скучно со всеми ними.

«Ты никогда никого не полюбишь, Марк, — услужливо подсовывает память голос матери из моего далекого детства. — Ты слишком эгоистичен. Такой же, как твой отец. В твоем сердце только лед».

Я резко перехватываю стакан с виски и допиваю его залпом. Лед в моем сердце? Ну и пусть. Так даже легче. Лед не болит, когда его ломают. Он просто крошится на острые осколки, которые режут тех, кто пытается подойти слишком близко.