Тангутская принцесса

Глава шестая. Молодая семья

Великий Монгольский Улус, 1210

 Джучи сидел в юрте своей новой жены и, задумчиво смотря на огонь, попивал молочный чай, приготовленный тангутской принцессой. После шумных празднеств они впервые остались наедине. Для принцессы соорудили огромную светлую юрту, которую она обставила разными странными вещами на необычный для кочевника манер, но сейчас не это волновало монгольского принца. Джучи пытался понять, почему его отец отдал ему в жены тангутку, предназначенную для самого хана. Не то чтобы она ему не нравилась, наоборот, старший принц неоднократно заглядывался на молодую иноземную принцессу редкостной красоты и удивительной грамотности, но этот жест Чингисхана оказался крайне непредсказуемым.

Джучи редко видел проявления нежности к нему со стороны своего отца. Чингисхан почти никогда не наказывал его, но был очень строг и требователен к нему. В то же время к другим своим детям он относился удивительно тепло, радушно и снисходительно. Раньше Джучи не понимал подобного к себе отношения, он думал, что к старшему в семье всегда самые строгие требования, и из кожи вон лез, чтобы хоть как-то заслужить похвалу из уст своего отца, но Чингисхан был скуп на приятные и теплые слова к своему сыну. В глубине души Джучи горячо любил своего отца, но странная холодная стена отчуждения, возведенная его отцом вселяла в сердце подростка глубоко укоренившееся и почти неосязаемое чувство обиды. Когда Джучи подрос, то узнал причину подобного к себе отношения. Страшная правда открылась впечатлительному подростку. Возможно, он не был родным сыном Чингисхана, ведь до того как он появился на свет его мать Бортэ долгое время находилась в плену у меркитов. Официально Чингисхан никогда не допускал подобных мыслей среди своей семьи и своих подданных и всегда подчеркивал, что Джучи – его сын, но сомнения у Хана оставались, и маленький мальчик, и подросток, и юноша это чувствовали. И тогда в какой-то момент Джучи закрылся от Чингисхана и сосредоточился на развитии способностей, которые помогут ему в будущем стать полезными для расширяющегося монгольского улуса. Он научился превосходно стрелять из лука и орудовать саблей, постиг науку военных стратегий и с интересом изучал учения из самых разных областей. Возглавляемая им военная операция 1207 года по покорению лесных племен принесла ему славу отличного полководца и превосходного дипломата. Как военачальник и стратег он получил признание даже от таких прославленных полководцев, как Джэбэ, Субэдэй и Мухали и заслужил высокой оценки Чингисхана. Но к тому времени, он уже не жаждал так, как раньше заслужить похвалы из уст своего отца. Картина их взаимоотношений стала постепенно меняться. Джучи стал замечать, что Чингисхан при любом удобном случае выделяет его и ставит в пример другим братьям. С течением времени грозный отец все чаще и чаще стал искать путь сближения со старшим сыном, но Джучи теперь сам стал постепенно отдаляться от него. И сейчас, сидя в роскошной юрте, старший принц раздумывал о том, не является ли подобная щедрая уступка со стороны его отца очередной попыткой сблизиться со своим сыном.

Джучи сделал очередной глоток и посмотрел на Лхакэ. В своей жизни он видел много красивых девушек, но тангутка отличалась от них всех. Было в ней что-то особенное, чужое, незнакомое, но влекущее, и легкий аромат ее духов лишь усиливал это ощущение. Она была словно воплощением чистоты, грациозности и элегантности.

В свою очередь, Лхакэ с не меньшим любопытством разглядывала своего мужа. Когда потрясение, вызванное столь неожиданным поступком Хана улеглось, она поймала себя на мысли, что не испытывает ни малейшего сожаления о случившемся. Старший принц произвел на нее благоприятное впечатление, и он гораздо больше подходит ей по возрасту, чем его отец. Что же касается самого поступка всесильного Хана, то Лхакэ восприняла его по-своему. С одной стороны, Чингисхан слегка понизил статус своего нового союзника в лице государства Си Ся, тем самым приведя в чувство надменного Ань-Цюаня, и напомнив тому истинное положение их взаимоотношений. С другой стороны, Чингисхан поднял собственный авторитет в глазах своих людей, отказавшись от брака с принцессой в пользу своего сына. Уже в который раз убедившись в тщательно продуманном подходе Повелителя Степи к любому делу, Лхакэ приходила к пониманию, что лучшего правителя в знакомом ей мире она еще не встречала. Ни цзиньский император, ни сунский, ни кара-киданьский гурхан, ни один из тибетских правителей, ни уйгурский хан и тем более Ань-Цюань не могли сравниться с монгольским ханом в дальновидности и умении управлять своим государством и народом. Принцесса даже недавно поймала себя на мысли, о том, что испытывает в некотором роде гордость, что стала женой сына такого выдающегося правителя, несмотря на то, что в глазах своих соседей монгольский хан считался варваром. В Чингисхане чувствовалась сила, способная сметать любые преграды на своем пути, и Лхакэ была рада тому, что она теперь не против, а вместе с этой силой.

- Ты расстроен, принц Джучи? – мягко обратилась к своему мужу Лхакэ, пытаясь найти объяснение той хмурой задумчивости, в которую погрузился сын Чингисхана.

- Нет, принцесса, я погрузился в мысли о воле Вечно Синего Неба, соединившего наши судьбы, - ответил принц и жестом предложил ей сесть рядом.

- И нашел ли ты ответ, муж мой? – слегка улыбнулась девушка, присев рядом с мужчиной.

- Нет, пока не нашел, - признался Джучи.

- Быть может, мы узнаем об этом позже, возможно даже на склоне лет?

- Может быть, - согласился принц и посмотрел на девушку. - Ты отлично освоила наш язык, Чахэ.

- Я знаю несколько языков, в том числе и киданьский. Ваш язык очень похож на него. Мне было несложно, - ответила девушка, слегка улыбнувшись. Она уже почти привыкла к тому, что монголы не совсем правильно произносят ее имя.