Таня. Чужая среди своих.

Глава 22

Люди потихоньку выходили из своих комнат и нерешительно приближались к распахнутой двери, из которой сейчас неслись лишь какие-то невнятные всхлипывания.

Дверь открыла Таня, когда выходила, решив ее не прикрывать. Сейчас она, выйдя из состояния боевой трансформации, тихонько стояла позади собиравшейся толпы, прислонившись плечом к стене. Стояла и думала о том, что она, вроде бы, должна чувствовать сейчас потрясение от всего увиденного, а потом и совершенного ею. Но, вопреки этому, она была совершенно спокойна и чувствовала лишь удовлетворение, как от хорошо выполненной работы. И больше всего ее удивляло то, что удовлетворение она чувствовала не потому, что зло наказано, что твари, убившие одну из девчонок и изнасиловавшие двух других, получили по заслугам. Нет, Таня вынуждена была признаться себе самой, что она думает о совершенном ею убийстве именно как о хорошо сделанной работе и не более того. Она просто молодец, справилась быстро, эффективно и максимально профессионально! Тогда, в том кафе все было несколько иначе, да даже сегодня утром с Наташкой было совсем по-другому, но сейчас… Таня даже не знала с чем сравнить, настолько это ощущение было ни с чем несравнимо. Словно бы она перешла не какой-то новый этап в своем развитии. И не сказать, что он ей очень нравился.

По большому счету, она сейчас не испытывала сочувствия ни к изнасилованным девушкам (изнасилование это или нет, кстати, остается под вопросом), ни даже к убитой. В конце концов, им самим нравилось подобное времяпровождение, они уже много раз повторяли подобные случки, вновь и вновь приглашая парней, просто сегодня что-то пошло не так. Но чем-то подобным все это рано или поздно и должно было закончиться. Три дуры, приехавшие в столицу, поступившие в МГУ и ощутившие себя от этого королевами мира. Может, двум оставшимся в живых девчонкам это послужит уроком, но Таня не слишком рассчитывала на это — горбатого могила исправит. Про убитых ею насильников она вообще не вспоминала, слово они были какими-то комарами, пришлепнутыми походя. Кто думает об участи комаров, убитых на своей руке?

А вот на собственную безэмоциональность следовало обратить внимание. Надо будет попытаться разобраться, вникнуть в то, почему именно так повела себя ее психика. Возможно, это некая защита, специально предусмотренная для таких вот ситуаций?

И тут, наконец, в коридоре послышался стук тяжелых сапог и с лестницы вывернул наряд милиции, сразу же направившийся к месту происшествия. А за нарядом бежала Наташка. Значит, все же вызвала, вот и хорошо.

Наташа подбежала к Тане, косясь на толпу возле двери, и спросила:

— Что там случилось?

— Я не знаю, — пожала плечами Таня, — так и не смогла заставить себя пойти туда. Но девчонки кричали, что, вроде бы, кого-то убили.

— Да ты что? — выпучила глаза Наталья.

Таня же молча кивнула и, развернувшись, побрела в их комнату.

— Тань, ты куда?

— В комнату, — на ходу ответила та. — Что-то не хочется даже смотреть, что там произошло. Лучше ты мне потом расскажешь, ты ведь все равно не успокоишься, пока не узнаешь.

Наташа удивленно посмотрела на подругу, но тут же забыла про нее, развернулась и решительно стала пробираться сквозь толпу.

А Таня, зайдя в комнату, рухнула, не раздеваясь, на кровать, и тут же провалилась во внутреннюю комнату своего сознания.

***

По привычке забравшись в кресло с ногами, она уставилась на тлеющие угли камина и попыталась изгнать все посторонние мысли из своей головы. Хмыкнула, подумав, что она находится у себя в голове и хочет изгнать мысли из головы. А она сейчас — разве не одна из мыслей в этой самой голове? Сложно все, и порой совсем непонятно. Однако надо сосредоточиться на пустоте, так учила ее когда-то Тетушка. Как же с ней было проще! Теперь все сама…

Наконец, после долгих усилий, Тане удалось остановить беспорядочный поток мыслей и сосредоточиться на том вопросе, ответ на который она хотела получить сейчас. И ответ пришел. Но это был такой ответ, который заставил Таню застыть в шоке.

Оказывается, она больше не рассматривает людей как равных себе существ. Они в ее новом мировоззрении находились теперь где-то между домашней коровой и кроликами. Да, те и другие милые, кролики так вообще потешные. Но вместе с тем Таня с удовольствием ест как говядину, так и крольчатину, вообще не беспокоясь о том, что, по сути, поедает мясо специально для этого убитых животных.

Как же так, испугалась Таня, я ведь такой же человек, как и все остальные. И тут же, словно получив информацию в себе самой, поняла, что больше — нет, не человек. По большинству параметров она уже человеком не является. Она отличается от человека так, как, примерно, отличается современный человек от человекообразной обезьяны. Да у них есть что-то общее, не так уж и мало. И пусть даже та была предком человека, но современный человек больше уже обезьяной не является. И если человек убивает какую-то агрессивную обезьяну, то, конечно, он никогда не будет считать, что убил равное себе существо. Он будет, наоборот, доволен тем, что убив, обезвредил опасного зверя.

Вот это как раз то, что она чувствовала: да, эти люди порой милы и так похожи на меня, с ними даже можно дружить, как она дружит с Наташкой или даже как с Максом. Можно даже их любить, как сами люди любят своих домашних животных и порой очень нежно заботятся о них. Можно горевать при болезнях или потерях своих любимцев. И все это не отменяет того простого факта, что домашние кошки или собаки, как бы они ни были любимы своими хозяевами, порой даже больше, чем люди, все же не люди.

Вот такая петрушка получается. Впрочем, сказать, что Таня была шокирована этим откровением о себе самой, значит, сказать неправду. Что-то подобное подспудно она ощущала все последнее время, а особенно после ночного изменения. Просто сейчас все стало на свои места и — вот те раз! — ей остро захотелось родить детей. С чего бы вдруг? Проанализировав эту неожиданную эмоцию, она поняла, откуда здесь растут ноги. Все просто: она сейчас одна такая на целой планете, она в некотором смысле, совершенно одинока. Но зато ее дети будут такие же, как она, они тоже не будут уже людьми. Даже, несмотря на семя обыкновенного человека-мужчины. Это семя будет, если так можно выразиться, переработано и видоизменено таким образом, что отцом этого мужчину можно будет считать лишь в очень незначительной степени. Скорее, неким передаточным звеном в доставке необходимого биоматериала.