Таня. Чужая среди своих.

Глава 27

Так они и смотрели друг на друга, совершенно не слыша, что говорит стоящая в шаге от них Света. Эмоции Тани прорвали все собственные защитные барьеры и заполнили сознание Антона, поглотили его, закружили, завертели так, что он думал только об одном: эту девушку он не отдаст никому. И если сейчас кто-то предъявит на нее права, кто угодно, он будет драться до конца. До победы или до смерти.

А Таня чувствовала, что происходит с ним и думала о том, что это неправильно — неправильно насильно влюблять его в себя. Но она ничего не могла поделать со своими эмоциями, они просто били через край так, что она плыла по волнам охватившего ее чувства и думала: наплевать, будь что будет. Она не может его отпустить, иначе потеряет смысл жизни. Где-то, на самом краю сознания теснилась робкая мысль о том, что так не бывает. Но что могли изменить эти мыслишки в том, что уже случилось, в том, что уже есть?

Таня подумала, что сегодняшний вечер она проведет с ним, а потом отпустит и пусть он сам решает. И тут заиграла музыка — «Наутилус Помпилиус», «Я хочу быть с тобой» и Антон, сделав шаг вперед и остановившись почти вплотную возле нее, как-то утвердительно спросил:

— Потанцуем?

Она кивнула, протянула руку, и они кружились, ничего не видя и почти ничего не слыша вокруг, лишь голос Бутусова иногда пробивался через эту, охватившую их тишину:

но я хочу быть с тобой

я хочу быть с тобой

я так хочу быть с тобой

я хочу быть с тобой

и я буду с тобой

Его губы коснулись ее губ, молния, бившая прямо сквозь них, переплетала два в одно. Музыка закончилась, но продолжалась в их головах и они все кружились, не в силах разорвать эту связь, повторяя про себя вошедшие в сознание слова песни «я так хочу быть с тобой». Эти слова полностью соответствовали их внутреннему порыву, они словно обрели плоть в их телах. Где-то на границе понимания Тани всплыли другие строки, непонятно как там возникшие: «И Слово стало плотью»[1]. Таня не поняла, о чем это, да и неважно ей было.

Вокруг стали что-то говорить, смеяться, но они не слышали ни слова, был лишь какой-то фоновый шум. Они одновременно остановились, удивленно огляделись вокруг и сразу даже не поняли, кто эти люди, окружающие их. Они взялись за руки, и пошли к калитке, за калитку и дальше к обрыву над рекой, где росли две небольшие березки. Иногда они останавливались и целовались, потом снова шли дальше в густеющих сумерках, словно их кто-то вел — не говоря ни единого слова, ни звука не вырывалось из их уст.

Поднявшись на обрыв, они остановились между березок и долго-долго целовались, полностью погрузившись в туман собственных ощущений. Их объятия были крепкими и нежными, но руки вели себя пристойно и не пытались пробраться туда, куда им хотелось. Так прошел час, а может быть, три или четыре часа, потому что восток стал потихоньку светлеть. Они посмотрели на разгорающуюся зарю и удивились.

— Давай, присядем, — это были первые слова, произнесенные ими с тех пор, когда они стали танцевать. И произнесла их Таня.

— Надо что-то подложить, — ответил Антон, — трава уже мокрая от росы, ты простудишься.

— Ничего она не мокрая, — ответила Таня и взглянула на край обрыва. Под ее взглядом взявшийся ниоткуда теплый ветер мгновенно высушил траву на краю и землю под ней. Она взяла Антона за руку и повела за собой. Первой села на край и требовательно хлопнула ладошкой рядом с собой. Он сел и спросил:

— Ты колдунья?

Она пожала плечами:

— Нет. Просто я не такая, как все остальные люди.

— Это я понял с первого взгляда, — улыбнулся Антон. — А теперь вообще думаю, что ты такая одна на Земле.

Таня оценивающе взглянула на него и ничего не ответила. Они стали смотреть на открывающийся перед ними в светлеющем воздухе пейзаж. Небольшая речка прямо под их ногами, до которой метров пять, над водой плывет рассветная дымка. А там, за рекой, расстилается большой луг, на окраине которого — лес. Это было очень красиво, и они засмотрелись, опять замолчав надолго. Им вместе уютно было даже молчать.

— Ты, наверное, замерзла? — спросил он, раздумывая, чем бы ее согреть. На нем была только футболка с короткими рукавами и джинсы.

— Не бойся, я никогда не мерзну, — она взяла его руку и положила ладонью на свое открытое предплечье. Оно было очень теплым, так что он удивился и, подумав, сказал:

— Странно, но я тоже не чувствую прохлады. Меня словно окутывает теплый воздух. Это ты так сделала?

Он повернул голову к ней, но она продолжала молча смотреть вдаль. Он не стал наставать, просто любуясь ее профилем и думая о том, что такой красивой девушки он не то, что никогда не видел, он даже представить себе не мог, что такие вообще существуют. И здесь Таня ответила:

— Да.

— Что «да»? — удивился он, уже забыв о своем вопросе.

— Это я сделала так, чтобы нам не было холодно.

И, странно, он сразу же ей поверил. Он, считавший себя отъявленным скептиком, стоявшим исключительно на научно-материалистической позиции, третьекурсник физмата, поверил. И это было самое удивительное.

— И как ты это сделала? Ты из этих, как его, экстрасенсов?

Таня звонко рассмеялась и посмотрела прямо ему в глаза:

— Еще чего не хватало! Я не колдунья, не волшебница, не экстрасенс, вообще никаких чудес. Впрочем, если я не ошибаюсь, третий закон Кларка гласит, что любая достаточно продвинутая технология ничем не отличается от магии.

— И что, это тот самый случай? — заинтересовался Антон, не видевший себя никем, кроме как ученым-теоретиком.

— Тот самый, — утвердительно кивнула Таня. — Но, извини, объяснить не могу. Не потому, что не хочу. Просто не знаю, как объяснить. Вернее, не знаю принципа действия.

— Как же ты пользуешься этой технологией? — удивился он.

— Ну-у, — она повела плечом, — я понятия не имею, как устроен, скажем, телевизор, но это не мешает мне смотреть его.