Таня. Чужая среди своих.

Глава 32

Вован так и не смог привыкнуть делить с кем-то кровать, поэтому спал всегда один по тюремной привычке. С бабами он не заморачивался, местных проституток привозили ему прямо на дом, где он и использовал их по назначению, а потом выпроваживал. Денег, впрочем, не жалел: чай, не на заводе заработал — хохотал он собственной шутке. А потому жрицам продажной любви нравилось посещать его. Он никогда не дрался, про извращения разные и не слышал даже, пристраивался неизменно только сзади (чтобы жопа всегда на глазах была — еще одна из его незамысловатых шуточек), так что можно было не делать счастливое от наслаждения лицо, а просто привычно постанывать в такт, думая о чем-то своем. С точки зрения проституток, это была легкая халтура за приличные деньги. И поэтому они старались Хмурому понравиться, чтобы он всегда только их заказывал. Но Вован ни имен их, ни лиц особо не запоминал, зачем ему их лица, жить с ними он не собирался. А потому его требование к сутенерам всегда было только одно: чтобы жопа побольше была. Почему-то именно эту часть тела считал он в женщине наиболее привлекательной, его даже сиськи не особо интересовали (что мне ее, доить, что ли? — очередная его шутка по этому поводу). Но тут уж, как говорится, на вкус и цвет приятелей нет.

И вот, в один из таких поздних вечеров, отправив очередную девицу, очень довольную щедрыми чаевыми, Вован развалился на кровати собственной двушки (особняки воры себе строить начнут чуть позже) и закурил «Мальборо», что в последнее время заполнило прилавки сначала советских, а потом и российских магазинов. Устал Вован, день был тяжелый, но, несмотря на это, Хмурый лежал довольный, смакуя в мыслях образ еще недавно дергавшейся перед его глазами особо крупной задницы. Все же, размышлял он со знанием дела, жопы у баб покрасивее будут, чем у петухов, к которым он пристрастился еще на зоне. Человек он был простой: простые удовольствия, простые мысли, незамысловатые желания. Жил Вован один, телохранителями пока еще не обзавелся, не видя в них толку — его и так все боялись, конкурентов тоже на горизонте видно не было. А от ментов никакие телохранители не защитят.

Он загасил сигарету в пепельнице и начал уже дремать, как вдруг страшный грохот заставил его подпрыгнуть на диване. Он выкатил глаза, уставившись на вылетевшее, прямо на его глазах, крепкое окно с двойными рамами и разлетающиеся по комнате осколки стекла. Один из осколков впился ему в лоб и Вован машинально прикрылся руками, в которые тут же впилось еще несколько осколков.

«Это, сука, что за херня?» — успел еще подумать он, прежде чем некая грубая сила легко подхватила его, сжав словно в тисках, и Хмурый ракетой вылетел сквозь выбитое окно, как был — голый и даже без трусов, прямо в морозную и звездную январскую ночь.

***

Таня долго думала, как ей поступить с воровским авторитетом, но, в конце концов, решила действовать просто и эффективно. Да и времени на изощренные планы у нее совсем не было. Она сердцем чувствовала, что уже может быть поздно, но пока отказывалась в это верить. Поэтому, еле дождавшись, когда вызванная Вованом «ночная бабочка» выпорхнула из подъезда и скрылась за домом, Таня мгновенно «включила» вторую боевую трансформацию. Тело ее, мышцы, суставы, кости — все стало словно из стали, а вокруг нее еле видно замерцало защитное поле, непробиваемое никаким земным видом оружия и отражающим любые излучения во всех диапазонах. Последнее делало Таню невидимой не только для человеческих глаз, но для любых, существующих на сегодняшний день приборов наблюдения.

Тут же она почувствовала, как невиданной силой наливается ее тело, как голова становится ясной и мысли кристально четкими и, уже действуя на боевых рефлексах, сотворила за спиной крылья, подпрыгнула и резко взмыла ввысь. В окно спальни вора в законе Таня вошла словно торпеда, с разгона вынося за собой обе рамы. Тот еще успел подскочить на диване и что-то крикнуть, но это и всё, что он успел. Таня ставшими огромными руками перехватила его поперек пояса, прижав к телу его руки слово клещами, и вместе с ним вылетела назад, на улицу. После чего, развила невероятную скорость как какой-то сверхзвуковой истребитель, за полминуты пролетев половину Москвы. Вован был мужчиной крупным, весил килограмм сто, если не больше, но Таня совершенно не чувствовала его веса, слово несла поролоновую куклу, почему-то оравшую от страха. Запоздалые прохожие на этот дикий вой поднимали головы, но пока они их поднимали, Таня с Вованом были уже далеко. Прохожие с недоумением смотрели вверх, пожимали плечами и шли дальше, торопясь по домам. Время-то было уже позднее.

Наконец, окинув взглядом горизонт, Таня выбрала плоскую крышу какого-то высоченного нежилого здания, на которую мягко и опустилась, небрежно кинув Вована прямо в слежавшийся снег. Вован, оказавшись на твердом основании, первым делом рефлекторно опустошил одновременно и желудок и мочевой пузырь, настолько этот ночной полет поразил его воображение. Таня посмотрела на это безобразие, но в трансформированном теле не проявилось никаких эмоций. Она думала о том, как ей быстро разговорить Вована Хмурого, хотя сейчас он и не выглядел таким уж хмурым. Скорее, испуганным и ничего не понимающим. А Таня вдруг вспомнила недавно просмотренный ею фильм «Чужой» с Сигурни Уивер в главной роли. Фильм так себе, хотя Антону очень нравился, но спецэффекты поразительные. И в тот же миг она поняла, что надо делать. Таня убрала защитный кокон, и дрожащий от страха и холода Вован Хмурый неожиданно увидел перед собой вовсе не красивую девушку, а отвратительное чудовище, которое сразу же и признал. Фильм «Чужой» он смотрел несколько раз, поэтому, увидев нависшего над собой реального Чужого, Вован вновь попытался опустошить хотя бы мочевой пузырь. Но ничего у него не вышло, лишь пара желтых капель упала на белый снег. И здесь произошла еще одна метаморфоза, но уже несколько иного характера. Вор в законе Вован Хмурый, которого многие боялись и который давно привык к этому, вдруг вновь превратился в маленького Вовку Круглякова, спрятавшегося под столом от разбушевавшегося пьяного папаши, решившего в очередной раз поучить солдатским ремнем нерадивого отпрыска. И Вовка тихонько завыл от страха.