Тархистанец и дракончик

4.2

Пирожки были завернуты в белое полотно, и принцесса расстелила его на траве, словно скатерть. Расстелив рядом платок, Эйлин осторожно опустилась на траву, невольно улыбаясь под растеряно-восхищенным взглядом Берка.

Наконец, словно очнувшись, юноша сел напротив принцессы, потупив взор и скрестив ноги.

«Неужели ему удобно?» — подумала принцесса, но спрашивать почему-то постеснялась.

— Кушайте же, — улыбнулась она чужестранцу, невольно любуясь его яркой необычной внешностью.

— Я не осмелюсь есть прежде моей госпожи, — голос Берка прозвучал чуть хрипловато, и Эйлин в свою очередь не осмелилась спорить. Никогда в жизни она так не смущалась.

Задумчиво крутя в руке пирожок с капустой, принцесса спросила Берка:

— Могу ли я чем-то помочь тебе, чужеземец? Хочешь я буду учить тебя нашим обычаям?

Берк наконец поднял голову. В его темных глазах светилось смущение.

— Ты слишком добра ко мне, принцесса, — ответил он. — Ты не подумай, я не боюсь, что меня казнят за встречи с тобой, но если тебя накажут из-за меня…

— За что накажут? — серые глаза принцессы распахнулись от изумления.

Тархистанец опустил голову.

— Прости, госпожа, но… Ты принцесса, а я лишь прах у твоих ног… Но даже будь я знатного рода… Разве юной госпоже подобает находиться наедине с мужчиной?

Эйлин возмущенно фыркнула.

— Глупости. Мы же не делаем ничего дурного. И как принцесса Орландии я считаю своим долгом тебе помочь. Тем более, раз дедушки так…

И принцесса замолчала надувшись.

— Госпожа моя, — тихо произнес Берк. — Если ты дозволяешь рабу твоему просить… Могу ли я узнать о святынях Орландии?

— О святынях? — с удивлением повторила Эйлин и задумалась, кроша надкусанный пирожок.

Словно из неоткуда появилась синичка и начала деловито собирать крошки.

Берк дернулся было согнать нахальную птаху, но заметил нежную улыбку на губах принцессы и быстро опустил руку.

— Госпожа, если я попросил недозволенное…

— Да, нет, — протянула Эйлин. — Я просто не знаю, что у нас можно назвать святыней… Вот в Нарнии, там конечно! Хочешь, сходим с тобой на наше кладбище? Там стоит памятник дедушке привратнику! А еще могу тебе показать чашку, из которой угощают Аслана, когда он приходит!

— Аслан… — выдохнул Берк. — Часто он у вас бывает?

— Нет, — вздохнула принцесса. — Говорят, он и в Нарнии давно не был… Мне, вот, ни разу повидать не доводилось… Но папа с мамой его видели и не раз.

— А волшебная яблоня? — прошептал Берк.

— Ой, это как раз в Нарнии! Давай, мы когда в Нарнию на праздник поедем, я тебя с собой возьму? Там и Яблоня и фонарный столб и деревья золотое и серебряное…

— Но ведь в Орландии есть своя Яблоня, — возразил Берк.

— Была, — поправила принцесса. — Её ваш тисрок срубил.

— В Тархистане уверены, что вы посадили новую, — помолчав проговорил Берк.

— Увы, нет, — вздохнула принцесса.

— Почему же тогда Белая Госпожа к вам больше не ходит?

Берк с силой сжал руки в замок.

— Колдунья? — Эйлин встряхнула головкой и ее жесткие светлые кудри закачались, словно игрушечные. — Так её же Аслан прогнал!

— Почему же она тогда в тридцать первом не пошла к вам и не защитила отряд?.. Аслана же тогда здесь не было!

— Откуда я знаю, что и зачем ваша колдунья делает?!

— Прости, госпожа, — опомнился Берк. — Я понимаю… Ты тоже не веришь мне… Боишься, что я захочу срубить яблоню…

Голос Берка дрогнул.

— Не правда! — всплеснула руками принцесса, и синичка, обиженно чивкнув, отлетела в сторону. — Я тебе верю! Но у нас, правда, нет больше волшебной яблони. Хочешь, я тебя потом к нарнийской свожу?..

— Не стоит, прекрасная госпожа. Я понимаю. Тебе велено хранить секрет Орландии, а я… Всего лишь беглый раб, посмевший надеяться…

И тархистанец замолчал, кусая губы.

— Не надо, Берк. Не надо так думать!

Эйлин привстала, думая подойти к юноше и обнять, но невольно вспомнила его слова про юную госпожу и мужчину. Нет, пожалуй, так она окончательно смутит несчастного тархистанца.

— Я, правда, ничего не знаю про орландскую яблоню. Но… Берк, я спрошу у дедушки, слышишь?

— Не стоит, госпожа… — покачал головой юноша. — Если это и вправду тайна, тебе попадет, а твоего раба казнят, как лазутчика…