Тариф на предательство

Глава 15-2

Как же я ненавижу нашу зиму! То снег, то дождь, то мороз, то туман. И совсем не обязательно, чтобы промежуток между этими погодными явлениями был больше одного дня. Мы привыкли к тому, что вечером может подняться сумасшедший ветер. Принеся с собою снег. Ночью разыграется метель. А на утро пойдет дождь. И все это добро к вечеру благополучно подморозит.

Помню, тетя рассказывала, что раньше все было не так. Раньше зимы действительно были зимами. С кусачими морозами и кружевными узорами на окнах. Со снежными перинами на полях. С серебром инея на деревьях и кустах. Но теперь от этого остались одни только воспоминания. Глобальное потепление, чтоб его!

Середина февраля в этом плане не особо отличалась от общей тенденции. Ночью прошел достаточно сильный снегопад. Раннее утро встретило меня роскошным снежным безмолвием. С балкона я жадно рассматривала пушистое белоснежное покрывало. Не испытывая, впрочем, никаких иллюзий: с крыш уже капало. И я почти не сомневалась, что ночью, если не раньше, ударит мороз. Алекс тоже подтвердил мой пессимистичный прогноз, велев отправляться в город на общественном транспорте. Я даже в душе не возмутилась произволу. Куцый водительский опыт не позволял мне садится за руль нашего зверя в подобную погоду. Тем более, что я была больше, чем уверена, что к вечеру город превратится в филиал катка.

Так и случилось. Я промоталась по городу почти весь день. С утра мне нужно было посетить мою новую «родственницу».  Алекс все-таки изобрел мне легенду, по которой я была единственной внучкой полусумасшедшей старухи, живущей на южной окраине города, в старом покосившемся доме. Когда-то у старухи был сын. Была невестка и внучка. И этому образцовому семейству приспичило отдохнуть за границей. Не смотря на причитания и увещевания престарелой матери и бабушки. Которая чуть ли не поперек порога ложилась, чтобы их не пустить в поездку. Не помогло. Поехали. И обратно уже не вернулись.

С тех пор прошел не один год. Оставшаяся одна, престарелая женщина по-видимому повредилась рассудком. И каждый день исправно ожидала возвращения внучки. Почему-то только ее. Ума не приложу, как Алекс узнал об этой истории. Но бабкину внучку даже звали как меня. Аня.

Первой встречи с бабкой я боялась до дрожи. Мало того, что бабуся не в себе. Так еще и совершаю откровенный подлог. Алекс же уверял, что по документам все чисто. И я действительно не Шумко Анна Ивановна, а Верзен Анна Аркадьевна. Но полоумным паспорт не документ. И я вся тряслась, как осиновый лист.

Прошло все на удивление гладко. Правда или нет, но бабка Аделаида меня приняла сразу. С порога. Как только я отворила входную дверь. Сморщенная, как старая картофелина, с старым засаленным платком на голове и в длинной, до пола, темной юбке, старуха мгновенно замерла у стола, повернув голову на звук. В доме было темновато, не смотря на белый день. Грязные стекла пропускали мало света. Казалось, в сумрачном помещении накурено. В нос бил отвратительный застоявшийся запах прогорклого сала. Запах немытого тела, давно не убиравшегося толком помещения и засаленных, слежавшихся тряпок. Бабка и я несколько секунд внимательно друг друга изучали. Она пристально и жадно, а я с ужасом. А потом бабка неуверенной шаркающей походкой двинулась ко мне:

 – Аня… Анечка!..

От ужаса я не смогла не то, что пискнуть, я не могла даже вздохнуть. К счастью, ненормальная бабуся не стала бросаться мне на шею. Остановилась в паре шагов от меня, и, продолжая бормотать на разные лады мое имя, утирала бегущие из глаз слезы.

Вот так и познакомились. Оказалось, что бабушке Аде, а мне было велено обращаться к ней именно так, давно снились вещие сны, предрекавшие возвращение ее внучки. И она терпеливо ждала знаменательный день. А теперь уж можно и на покой. Это были ее собственные слова. От которых меня неизменно передергивало.

И вот теперь я два-три раза в неделю моталась на другой конец города, чтобы отвезти «бабушке» свежие продукты, лекарства и помочь по дому. К счастью, после того, как халупа была отмыта, это не отнимало много времени.

Посидев немного с бабушкой Адой, я отправилась на очередную лекцию по экономике. Эта наука мне почти не давалась. Алекс уже давно махнул на меня рукой. В конце концов, бухгалтером мне не быть. Но я из чистого упрямства все еще пыталась разобраться хотя бы в азах. Последним пунктом в моем списке был на сегодня экзамен по делопроизводству.

Закончился экзамен почти в четыре часа. На улице уже смеркалось. Еще немного и стемнеет. К вечеру существенно похолодало. Снег, перетоптанный тысячами ног до почти жидкого состояния, прихватило ледком. Противным таким. Когда ставишь ногу, и не знаешь, что под ней: лед, вода или твердая земля. Сапоги на плоской устойчивой подошве не стали для меня спасением. Я, как и все, оскальзывалась на подмерзшей снежной каше, ругала сквозь зубы нерадивых коммунальщиков.

До ближайшей остановки топать почти два квартала. Я с надеждой огляделась по сторонам. Такси бы сейчас. Но похоже об этом сейчас приходилось только мечтать. Впереди, прямо передо мной, в очередной раз распахнулись двери какого-то офисного центра, выпустив на тротуар крупного мужчину в темном укороченном пальто нараспашку.  Мужчина черным котом прошмыгнул передо мной, на бегу вытягивая руку с автомобильным брелоком и пиликая сигнализацией. Я даже слегка отшатнулась. Показалось, что еще миллиметр, и мне оттопчут ноги. Не смертельно, но обидно. Фыркнув на бешенного представителя сильного пола, я почти уже отвернулась. Но краем глаза уловила странное движение. Не успела я осмыслить увиденное, как услышала характерный для падения звук и короткое, но емкое ругательство. Повернулась. И ошеломленно застыла. Виденный мною минутой ранее мужчина лежал на тротуаре спиной ко мне. На боку, и неловко подвернув под себя руку.

Отвратительная черта нашего времени – если упадешь на улице, то к тебе вряд ли придут на помощь. А если и подойдут, то скорее, чтобы обобрать. На мгновение мое сердце сжалось. Выругавшись раз, мужчина барахтался молча, шипя сквозь зубы от боли. Подняться, опираясь только на одну руку, у него не получалось. Вторая же рука плетью висела вдоль тела. Хорошо, если сильный ушиб. Я решительно направилась в его сторону.