Тариинские хроники

Тариинские хроники ч 8

Лука уехал и велел его не ждать.

Ужинали в доме Карла и Лайры.

Удивительное дело — дома в госпоселке были типовыми, но этот домик разительно отличался от дома Луки: полосатые и, кажется, домотканые коврики, простая деревянная мебель, оттенки бежевого и тёмно-красного — диванчики, кресла, подушечки. Корзина с клубками, вальяжный толстый рыжий кот с драным ухом, пара детских плюшевых игрушек… Тепло и уютно, словно приехала домой.

Карл был, откровенно, некрасив — худощавое лицо, вытянутый острый нос, прозрачные водянисто-серые глаза и оттопыренные кончики ушей делали его похожим на крысу-переростка. Зато на жену он смотрел с обожанием, и она в ответ улыбалась ему так, словно светилась изнутри. К тому же Карл оказался на удивление добрым и весёлым человеком, постоянно сыпавшим шутками. Хм, и это — «ищейка», «страшный» тёмный маг?

А дети, что старшие братья-близнецы, Грегориан и Даниэль, которым было по шестнадцать, что младшие сестрёнки, Милана и Дарина, — внешностью и даром пошли в мать.

Время за болтовнёй и шутками летело незаметно, в дом инквизитора я вернулась ближе к полуночи. Приняла душ и почти мгновенно вырубилась, едва коснувшись подушки головой.

Проснулась глубокой ночью от хлопка входной двери. Потом скрипнула дверь в мою комнату.

Я замерла. Лука вошёл и почти бесшумно сел на край кровати.

— Я чувствую, что ты не спишь. Вылезай из-под одеяла. Поехали, — меня, сквозь одеяло, бесцеремонно схватили за пятку и дёрнули.

— А как же ты? — я села, сонно моргая на ночного гостя, — ты ведь не спал.

— Ну, если ты настаиваешь, то я действительно посплю. Парочку часиков.

И он растянулся на моей постели. Пока я думала, что высказать ему на эти шутки, послышалось мерное посапывание. Нет, ну нормально, а? Эта наглая морда действительно дрыхла. Посидела рядом некоторое время, обдумывая, не разбудить ли наглеца. Мелькнула даже шальная мысль спихнуть его с кровати, но так и не решилась потревожить чужой сон.

Поскольку спален в доме было всего две, ушла в хозяйскую и, подумав, залезла под его одеяло — досыпать. Я проваливалась в сон, чувствуя, как плыву в аромате горькой полыни и холодного дождя.

Меня взяли и снова подёргали за пятку. Невыспавшийся и совершенно дезориентированный мозг воспротивился столь бесцеремонному вторжению, и я попыталась спрятаться под одеялом.

— Если в моей постели в моём доме лежит девушка, могу ли я воспринимать это как предложение или приглашение? — спросил меня Лука ласково, а потом нагло сдернул одеяло. — Вставай, нас ждут великие дела.

— Нет, — пробормотала я, пытаясь свернуться калачиком и снова уплыть в царство Морфея.

— Что именно «нет»?

— Всё нет.

— В машине поспишь, лучше выехать затемно.

— Угу, — ответила я, пытаясь уснуть снова.

— Не встанешь сама, я унесу тебя прямо так. Поедешь в Тогму в пижаме. Зато — поспишь.

— Неси, — милостиво разрешила я, — поеду в пижаме.

Я и спала, пока мы три часа ехали до Тогмы. Не в пижаме, конечно, встать и переодеться всё-таки пришлось. Проснулась, когда затрясло на просёлочной грунтовой дороге, начавшейся после города.

— Поесть бы, — я зевнула, пытаясь вытянуть затёкшие ноги.

Солнце осветило мир яркими красками, поля вокруг радовали глаз бело-розовым пышным цветением гречихи, наполняющим воздух сладкими ароматами.

— Тебе не стоит. Из-за ритуала, — Лука был серьёзен и сосредоточен.

— Как он будет проходить?

— Тебе не понравится, я уже говорил.

— И всё же надо же знать, к чему готовиться, — я насторожилась.

— Я тебя убью, — спокойно ответил инквизитор.

— Чегооо? — я смотрела на светлейшего во все глаза и понимала: он не шутит. — А другие варианты есть?

— Есть. Ты должна убить безвинного. Что выбираешь?

— Святые ёжики, за что мне это? — простонала я, закрывая лицо руками и сползая вниз по спинке автомобильного кресла.

— Такова судьба твоя, некромантская. Нет причин бояться смерти. Тем более — в твоём случае.

Ага, ему легко говорить. О Богиня, лучше бы я не спрашивала.

Мы шли по яркому, весенне-зеленому лесу, углубляясь в глушь. Солнце радостно пробивалось сквозь листья, вокруг всё пело, цвело, жило, порхало. И совершенно не соответствовало моему мрачному настроению.

В какой-то момент лес потемнел, словно сменились декорации: то там, то тут попадались замшелые валуны, деревья стали преимущественно хвойными, а тропинка, по которой мы шли, ощутимо пошла вниз под уклон.

Пение птиц осталось позади, стало ощутимо влажно и прохладно. Наконец мы вышли к небольшому озерцу. Не озерцо даже, а каменная округлая чаша, примерно три с половиной — четыре сажени в диаметре. По окружности — тринадцать валунов с рунами, источник, наполняющий озеро, видимо, находился где-то на дне, а вода тонкой струйкой выливалась между двух камней и исчезала в густых зарослях папоротника ниже. Перед озером была площадка с небольшим алтарём, от которого вниз вела каменная лестница из тёмно-зелёного камня.

Лука накрыл алтарь белой тканью и начал выкладывать на неё пучки незнакомой мне травы, свечи, соль и нож.

— Раздевайся.
— Я не взяла рубашку. До белья пойдëт?
— Совсем раздевайся.
— Эм... Это обязательно? Может рубашку оставить?
— Ты сюда спорить приехала? Или по делу? — ответил он вопросом на вопрос, а глаза-колючки снова вцепились в душу.

Скрипнула зубами. Спорить расхотелось. И ведь он давно так на меня не смотрит, а я и не заметила.

Отвернулась, стягивая с себя одежду, чувствуя неловкость и стыд.

— Кулон снимать? — Обязательно, — крикнул инквизитор откуда-то издали.

Руки тряслись, пальцы не слушались. Застëжка не поддавалась. Меня ощутимо потряхивало, а тело налилось тяжестью страха и стало ватным.
— Перестань дрожать, — Лука расстегнул цепочку с кулоном, — верь мне. Я не хочу тебе зла.
— Ага. Просто раздеть, а потом убить, — зубы отбивали чечëтку.
— Шутишь, значит не безнадежна, –мужчина развернул меня к себе лицом и обнял, прижимая. Он не делал попыток магичить или успокаивать, просто стоял так, неподвижно, и дрожь медленно сошла на нет.