Тариинские хроники

Тариинские хроники ч 12

Я шла по краю обрыва, вдыхая холодный горный воздух. Красиво тут.

Мы часто гуляли здесь с моим названым сыном. Особенно хорошо это место было на закате, когда солнце подсвечивало дальние горы красно-розовым, и казалось, что они сделаны из полупрозрачного стекла, а лучи солнца пронзали небо, окрашивая тёмные хвойники у подножий невероятными оттенками багрового, фиолетового, пурпурного.

В закатном небе, пламенеющем всеми оттенками красного и оранжевого, кружили птицы и драконы. После того как мой сын научился летать, я особенно остро ощущала тоску оттого, что мне не дано крыльев.

Сегодня было ветрено: лето заканчивалось, впереди была длинная осень с бесконечными ледяными ветрами и редкими дождями. Остановившись, я смотрела вдаль.

На моей родине говорили, что чужие края — это зеркала наоборот. Я не понимала тогда значения этой фразы. И лишь теперь, спустя время, осознала в полной мере: этот мир был мне чужим и чуждым. Пусть я прожила в нём лет больше, чем в том, где родилась, пусть привычка и любовь связывают меня с ним, но сколько бы ни смотрела в это «зеркало», всегда будет что-то не так. Ветер взвыл, заревел тысячеголосым великаном в скальных уступах внизу, словно злой пёс вцепился в подол платья и начал его трепать. Я укуталась в тёплый плащ плотнее, затягивая шерстяной ворот к шее. Хорошо драконам — даже в человеческом облике они почти не мерзнут.

Я продолжила путь, мой наречённый сын, Арэк, немного отстал, отвлекаемый одним из слуг.

Резкий толчок в спину стал неожиданностью, осыпалась мелкая галька, брызнувшая из-под ног, сердце словно ринулось в горло, далёкие камни на дне пропасти устремились навстречу, меня закрутило потоком воздуха, словно лёгкое перышко. Ужас почти мгновенно сменился ледяной отчуждённостью, словно всё это происходило не со мной. Секунды растянулись в вечность. В какой-то момент я поняла, что Арэк ринулся вниз, превращаясь в огромного крылатого ящера.

Я не испугалась за себя, только за сына — слишком мало места, если он не успеет затормозить, то мы разобьёмся оба.

Резкая боль. Краем угасающего сознания я отметила, как сын замахал крыльями, резко затормозил, едва коснувшись каменистого дна ущелья, и начал набирать высоту. Сознание покинуло меня под отчаянный, полный боли рык дракона...

Проснулась от того, что не могла дышать. Тело сковалось спазмами ужаса, и я сделала судорожный вдох с усилием. Перевернула подушку на другую сторону, с помощью инфобраслета отрегулировала температуру в комнате на более прохладную и снова провалилась в сон.

— Аё! Аёве, — голос словно бы шёл откуда-то из-под воды, — ты слышишь меня? Аё, мне холодно. Не уходи, Аё, помоги мне.

Вокруг меня клубился тёмный туман, я не могла двигаться, дышать или отвечать. Только так горько и тоскливо стало моему сердцу, словно оно могло разорваться на части. Казалось, что я потеряла что-то. Что-то, что было ценнее всего на этом свете.

Снова проснулась, не в силах дышать, вся в слезах, в состоянии, близком к истерике. Часы показывали полночь. Пошла в ванную, но прохладная вода не принесла ни облегчения, ни успокоения.

Легла, но сон не шел. Покрутилась какое-то время, пытаясь устроиться удобнее. Встала и вышла в коридор. Потопталась возле двери в спальню инквизитора, сомневаясь, а затем решительно постучала и, не дождавшись ответа, толкнула дверь.

Лука, видимо, уже спал до моего прихода, и теперь сонно щурился на меня, включив настольный светильник.

— Что-то случилось?

— Кошмарные сны.

— Расскажи, — он подвинулся и приветственно похлопал по краю кровати рядом со мной.

Я села, нервно теребя в руках пояс халата и не зная, с чего начать.