Тариинские хроники

Тариинские хроники ч 13

— Мне приснился странный сон, будто я не совсем я, а находилась в каком-то другом месте. Мне приснилось, что я умерла, — и я, сбиваясь и путаясь, рассказывала ему о драконах. — Это не впервые, и я не могу подробно описать некоторые вещи, когда пытаюсь рассказать о сне, потому что язык словно приклеивается к нёбу, и слова трудно подобрать.

Его лицо стало обеспокоенным, он сел на кровати, а потом встал на колени за моей спиной, держа меня за руку и что-то бормоча.

— Похоже на некропривязку. Но я не уверен до конца. Очень слабый след. Возможно, это связано с твоим основным даром.

Расскажи, что произошло тогда, в лазарете, когда произошёл выброс тёмных эманаций. — Он вернулся на кровать, а сам взял в руки мою ладонь и начал рисовать защитные руны на запястье. — Я поставлю небольшую защиту. Расскажи, возможно, это как-то поможет.

Я рассказала всё, что помнила, в подробностях — про умирающего старика, и про то, как показалось правильным прервать агонию, забрав искру жизни, про обморок и вмешательство Димитра, когда закончила, поняла, что мою руку просто гладят, очень нежно, вырисовывая пальцами замысловатые узоры, а сам мужчина смотрел на меня с таким выражением лица, что дыхание перехватило.

— Я пойду, пожалуй, — сделала попытку встать, — доброй ночи.

— Да, прямо сейчас и пойдёшь, — ответил он и потянул меня за запястье к себе, — обязательно пойдёшь.

— Лука?

— Прямо сейчас, — ответил он мне, зарываясь второй рукой в мои волосы. Моё запястье он отпустил и перехватил меня за талию, прижимая к себе.

Мысли разом вылетели из головы, его губы словно обожгли мои, и я утонула в горьковатом аромате полыни и осеннего дождя.

Я пробыла в доме инквизитора ещё целую луну. Глупое и радостное, какое-то щенячье счастье наполняло моё сердце, когда он был рядом. Мы много разговаривали, точнее — говорил по большей части он, а я слушала. Я была готова слушать его вот так всю оставшуюся жизнь.

Кошмары не посещали меня, если я спала у него, и доходили лишь отголосками и смутными тенями, если я спала одна.

Лайра «вычислила» перемены через три дня. Улыбнулась хитро, подмигнула, а потом обняла.

Жара спала, и мы ездили по театрам, музеям, на балет, на концерты. То ли Лайра решила заняться моим просвещением, то ли в обычное время ей одной было скучно, и потому сейчас она отрывалась по полной.

Время летело незаметно, близилась середина каникул. Несколько раз звонила матушка и пыталась устроить скандал из-за того, что я не еду к ним. Я отнекивалась практикой, делами, посещением столицы.

Раз в седмицу, на выходной, навещала бабушку. От знакомства с инквизитором та была явно не в восторге и, кажется, что-то заподозрила, но промолчала.

В один из дней, когда жара сменилась тучами, а по улицам гулял сухой ветер, бросавший в глаза пыль и мелкий мусор, Лука пришёл с работы хмурым и озабоченным. Оказалось, что в одной из северных дальних деревень произошёл мощный выброс тёмных эманаций, а перед этим пропали двое слабоодарённых детей. Дело поручили ему. Нужно было ехать.

Лука проводил меня в воздушном порту — я летела ещё на месяц к родителям, а затем — обратно в Каньято.

— Я собрал для тебя литературу. Её пришлют в академию. Ты должна внимательно прочитать то, что там будет. Новый заведующий практикой, магистр Тормэто, целитель и обладает слабым даром магии крови. Он работает на государство. Пока я не нашёл лучшей кандидатуры для твоего обучения. Не снимай кулон, — он взял меня за руку и мягко погладил пальцы, — я постараюсь приехать, как смогу. Это не должно занять много времени.

Я послушно кивала на каждое его слово. А на глаза набегали непрошеные слёзы.

— Я буду ждать.

— Ну ты чего? — он погладил мою щеку, — Я закончу дела и приеду.

Мы стояли обнявшись. И мне так не хотелось его отпускать.

Когда я приехала к родителям, матушка изобразила обморок, увидев вместо помолвочного браслета белый браслет принадлежности инквизиции. Отец сухо поздравил с принятием на государственную службу, но было видно, что и он расстроен. Я не стала сообщать им по связи, решив «обрадовать» лично. В курсе была бабушка, но я взяла с неё слово, что она будет молчать.

Кстати, дважды в луну на мой счёт теперь поступала небольшая, но приятная сумма. Как выразился Лука — «стажёрские».

По возвращении в академию я должна была поселиться в крыле аспирантов, одна в комнате. Лука объяснил это тем, что у меня будет запрещённая литература и доступ к ней не должен получить кто-то ещё.

Вскоре я поймала себя на том, что постоянно думаю о нём, переживаю и жду его звонка. Это было глупо, но я, кажется, влюбилась по уши.

Больше всего моё существование омрачали ночные кошмары, вернувшиеся сразу же, как только я уехала из столицы. Не кошмары даже — тяжёлые, муторные сны, в которых за мной ползли тени, щупальца, клубилась и шуршала тьма, кто-то звал меня не-моим именем. Я просыпалась после них среди ночи с чувством тоски и безысходности.

Амулет, подаренный когда-то прапрадедом, в родительском доме я так и не нашла. Может быть, его выкинули как ненужный хлам? Обидно.

Подруги детства разъехались кто куда: кто учиться, как Эрика, а кто, как Лусия: она вышла замуж и теперь ожидала прибавления семейства. Впрочем, одиночество меня не тяготило и не огорчало — слишком много времени прошло со школьных времён, когда мы были дружны.

Лето закончилось, расплакавшись на прощание дождём, и мне пришло время возвращаться в академию. Лука так и не вернулся, дело заглохло, следов и зацепок не было, но появились две новые жертвы, поэтому пришлось продолжить поиски. А потом в другой деревне, неподалёку от первой, пропал местный шаман — старик с сильным светлым целительным даром.

Через шесть дней его голову нашли обглоданную человеческими зубами. А всего остального и вовсе не нашли. Словом, получилось так, что инквизитор со своей командой застрял на севере Таринии надолго.