Тариинские хроники

Тариинские хроники ч 31

Проснулась через три часа, от ощущения тишины, забившейся в уши. Такая тишина случается только тогда, когда землю укрывает первый снег. Барсик дрых в ногах, свернувшись клубком, и, когда я зашевелилась, тоже проснулся, потянулся всем телом, растопыривая когтистые пальчики в белых перчатках, посмотрел с прищуром и сладко зевнул.

Мой мозг зацепился за какое-то несоответствие, но спросонья я не поняла, в чём дело. Кот спрыгнул и, мурча, мяукая и перебирая передними лапами, начал виться в ногах. Отдала приказ успокоиться — ноль реакции.

И тут я окончательно проснулась. Нежить не спит, не зевает и не потягивается.

Кот требовательно мявкнул, явно намекая на то, что его пора кормить.

Высшая нежить не просит есть! На полу передо мной был кот. Самый обычный, живой кот. Подхватила котяру на руки, ощупывая. Так и есть — тёплый, живой, мягкий. Какой-то по-кошачьи текучий, какими бывают только кошки, которые хотят выскользнуть из твоих рук. Села на пол, уткнулась лбом в кота и расплакалась от эмоций. Разве так бывает?

А кот эмоций не разделил, прописав мне чувствительный кусь за руку. Видимо, в подтверждение — бывает. И снова принялся требовательно тереться об меня.

Друг ещё дрых. Не стала его будить — он-то, в отличие от меня, вчера не бултыхался в магическом источнике, и его не распирает от переизбытка энергии. Накормила ожившего кота найденной в холодильнике печенью и начала готовить завтрак: сырники себе, блинчики — Джонатану.

Через пятнадцать минут он явился на запах — заспанный и всклокоченный. Встал в проёме, сложив руки на груди и прислонившись к косяку.

— Знаешь, такие ароматы по утрам, будят мои первобытные инстинкты и склоняют к коварным и низменным планам, — он выразительно поиграл бровями.

— Каким-таким коварным планам? А-а-а-а, да пресвятые ёжики! — я отвлеклась и закипевший кофе чуть не сбежал.

— Матримониальным, — он попытался сделать коварное и злое лицо, но вышло не очень убедительно.

— Я в тебя сейчас кину чем-нибудь за такие слова, — покосилась я на него.

— Если блинчиком, то я согласен.

— Нееет, чем-нибудь очень тяжёлым, — я подбоченилась.

— Своим характером, что ли? — Джонатан снова поиграл бровями, сделал круглые глаза и поднял руки в примиряющем жесте, — всё, всё, боюсь-сдаюсь.

— Садись есть.

— Кэт, а что с нашим котом? Он какой-то странный, — друг сел за стол, но к еде не притронулся, с недоверием рассматривая дремлющую животину.

Я покосилась на кота, мирно развалившегося пузом к верху возле батареи, и сделала вид, что не понимаю, о чём речь.

— Да нет, кот, как кот. Обычный вполне себе кот.

Парень почесал в затылке, потом ещё раз. Потом потёр глаза.

— В том и дело, что обычный кот! Это не наш кот, — он встал со стула и осторожно протянул руку к коту.

— Наш, — я едва удержалась, чтобы не засмеяться, настолько ошарашенным было лицо Джонатана.

— Этот кот — живой! — друг поводил над муркнувшим и открывшим глаза кошаком руками, — живой и вполне здоровый.

— Угу, — я разлила по чашкам кофе и села напротив, — живой. Наш живой кот.

— Это его так на Артане? — задумчиво почесал он затылок.

— Нет, с Артана он вернулся нежитью. Это я его так случайно ночью. Не спрашивай — как, — я вздохнула, — я и сама не знаю.

— Дела...

Ели молча. Джонатан переваривал информацию. Я просто ела. Лимит эмоций на ближайшие дни у меня, кажется, был исчерпан.

— Какие планы на сегодня? — прервал он, наконец, молчание.

— Не знаю, — я пожала плечами, — пойдём по городу погуляем? Праздник, всё-таки. И снег выпал. Коту еды купим, его теперь кормить надо.

Джонатан глянул на кота.

— Даааа... А это он теперь когти точить, линять и по весне орать тоже будет?

— Непременно, а ещё кусаться, тащить в дом пойманных мышей и метить. Дай Богиня, чтобы котик был воспитанный и знал, куда ходить в туалет, — утешила я друга.

— Ну ты удружила, так удружила!

Я написала письмо деду о том, что разблокировала дар, потом позвонила бабушке — связь ещё работала. Подумала и написала Луке с вопросом о том, будет ли сеанс связи сегодня, но ответа так и не дождалась.

Вечером мы с Джонатаном гуляли по городу. Улицы украшала праздничная иллюминация, рассвечивая цветными огоньками пушистый первый снег, на площади выступали какие-то местные артисты, вот только народа было немного. И вообще, не чувствовался дух праздника, что-ли. Было странное ощущение, словно кто-то случайно выставил картонные декорации на улицу, только за декорациями — пустота.

Мы пили горячий шоколад с корицей, а затем пошли в кино. На большом инфоэкране крутили совершенно бездарную комедию, на заднем ряду с присвистом похрапывал тучный мужик и тискалась совсем ещё юная парочка. Я как раз подумывала уйти, не дожидаясь концовки, когда у всех почти одномоментно запиликали инфобраслеты.

«В связи с указом №256ui44666 об информационной безопасности, все инфоустройства временно отключены от общих сетей. Связь во внутригородских сетях остается по-прежнему доступна в… (шел список городов). Просим отнестись к данной мере с пониманием и терпением.
Будьте здоровы и помните о мерах профилактики.»

В зале зароптали, кто-то непристойно ругался, кто-то пытался звонить. Джонатан взял меня за руку и повел на выход. Шли обратно молча, каждый размышляя о своём.

— Как думаешь, надолго это? — спросил Джонатан.

— Не знаю. Может на пару седьмиц. А может — на пару лун. Лука не сказал ничего, — только тут я осознала, что мы так и идём — моя ладонь в его, и осторожно вынула пальцы из его руки.

— Ты так и не сказала, что ты задумала, для чего «вскрыла» темный дар?

— Во-первых, маги с высоким уровнем дара, как ты помнишь, не болеют. Касается ли это дара вообще, или только доступной части, никто не знает. Так что считай, я себя обезопасила. А во-вторых — видел у меня амулет связи, сделанный моим пра-прадедом?

— Ну, видел, — Джонатан нахмурился, явно не понимая, к чему я веду.