Тариинские хроники

Тариинские хроники ч 39

Подруга была бледна. Лоб покрылся испариной, кожа преобрела серый оттенок.

Иоан метался вокруг, и, казалось, скоро сам забъется в истерике.
— Почему не поехали в госпиталь? – я оценила её состояние, и мне оно, ох как, не понравилось.
— Не надо. Пожалуйста! Спаси мою девочку, — Тану схватила меня за руку, глаза были полны слёз.
— У тебя что, магическое отторжение? Давно? – я почувствовала ледяную волну страха, покатившуюся от поясницы вверх по позвоночника, и уже знала ответ до того, как его услышала.
— Три дня, — по щекам Тану покатились слёзы.
Позади выругался Джонатан.
— Тану, милая, нужно ехать в госпиталь. Ты же знаешь, как это опасно. Вы погибнете обе.
— Нет, пожалуйста! Пожалуйста, спаси её! В госпитале не помогут, они выберут благополучие взрослого мага, а её просто убъют. Пожалуйста, ты же знаешь закон — срок слишком маленький, ей даже не попытаются помочь! Тем более она — темная, — Тану уже рыдала в голос, — пожалуйста, помоги! Я её люблю...

Магическое отторжение — редкий вид осложнения беременности, случающееся только у магически одаренных женщин, когда сила плода и матери входит в резонанс. Как правило такое происходит у светлых магические, вынашивающих дитя с тёмным даром. Выходов всего два — прекратить беременность, спасая мать, либо лишить её силы, тогда дитя сможет развиваться дальше.

Обычно выбор делали в сторону взрослой магички. Тем более дар Тану был светлым, а дар нерождённого дитя – двойным. Спасать ребенка в этом случае не будут. Собственно Тану уже потратила почти все силы на то, что бы "удержать" ребенка, но процесс всё равно шёл.
— Может быть слишком поздно, ты потеряла много сил. И времени, — мне было жаль её до слёз, но ситуация была критической.
— Мы должны попробовать восстановить связь плода и матери, — в разговор вмешался до того молчавший Джонатан, — давай этим займусь я, а ты попробуй забрать остатки магического дара у Тану.
— Я не смогу.
— Сможешь. Иначе придётся звонить Мейле. И не известно, как она отреагирует, — друг положил руки на живот Тану и снова выругался, — Тут начинающееся кровотечение, процесс зашел далеко. Ну же, Катарина, не тяни, а то для них обеих будет поздно!

Я положила руки на виски Тану. Помоги мне Богиня – я же не инквизитор. Я имела общее представление о том, что нужно делать, но не знала – выйдет ли.

Медленно и осторожно я стала подбираться к искре дара. И замерла.

Если сейчас я отделю дар, то силы Тану кончатся и она, скорее всего, умрёт у нас на руках. Если не отдела, он продолжит отторгать малышку, и, в результате, убьет обеих. Ситуация паровая.

Должен же быть выход? Должен! Дальше я действовала по наитию, словно ведомая чьей-то рукой — потянулась всем существом, взяла её дар, сплела со своим и даром не рожденной девочки. Тьма ластилась к пальцам, но нет тьмы, отделенной от света и нет света, отделенного от тьмы. Поэтому свет тоже стал послушным и ласковым... Все верно. Пусть будет так.

Когда я открыла глаза, осознала три вещи:
Тану больше не умирает.
Её организм не отторгает дитя, и при этом она осталась магом. Слабым магом... Крови? И слабым целителем. Но это пока.
Джонатан сейчас сам грохнется в обморок, вложившись по полной.
Встала, и зайдя к нему со спины медленно стала вливать в него свою силу. Странно — я чувствовала подъем энергии.

Что-то тихо звякнуло...

Горизонт затеплился розовым.
Тану мирно посапывала, уйдя в глубокий сон. Бледный, словно приведение, Иоан варил нам всем кофе. Мы с Джонатаном сидели прямо на полу. Он задумчиво крутил шаманский браслет на запястье. На браслете появилось ещё два бубенца. Будет семь и он станет полноценным шаманом...

Я думала о том, что я сделала, о том, как, в сущности, мало мы знаем о силе, которой владеем. Ещё — о степняках и других народах, чьи представления и учения о магии в корне отличаются от тех, что пропагандируются в Таринии. О женщинах, потерявших детей из-за отторжения, или отказавшихся рожать из-за политики государства и направленности дара ребенка.

Злость была деструктивным чувством, но злость и отвращение — вот чувства, которые я испытывала в тот момент.

А ещё тоску и горечь — кто дал право кому-то решать — кому жить, а кому умирать? Кто достоин больше, а кто — меньше? А может мы заслужили того, что творится сейчас — смертей, сошедших с ума магов, грядущей революции? Что если боги, или сам мир наказывают нас? Что, если мир отторгать нас, словно мать — плод, который "не сошелся" с её даром направленностью силы?