Тариинские хроники

Тариинские хроники ч 50

Я ждала до наступления сумерек. Замерзла так, что кончики пальцев потеряли чувствительность, и даже заклинания не помогали справиться с холодом. Есть мне не хотелось, но пить хотелось неимоверно, да так, что казалось – язык превратился в наждачку. Единственный источник воды ушёл под землю, а набрать воды перед тем мне в голову не пришло. Глаза слипались от усталости и переутомления, тело ломило как при лихорадке. С носа потекло. Сил, что бы вылечить себя у меня не осталось.

Нужно возвращаться домой, иначе дракон, даже вернись он живым и невредимым, отыщет на берегу мое окоченевшее тело. Пришла трусливая мысль, что это не самый худший вариант.

Во всём доме горел свет. Когда я отворила двери, первая, кого я увидела, была Мейла, сидевшая в кресле в прихожей.

— О, я же сказала, что без неё тут не обошлось. Объяснишь может, что за светопреставление на проклятой горе произошла, почему в городе накрылась большая часть амулетов и послетали заклинания, откуда взялся он? — она ткнула пальцем в сидящего поодаль на диване Джонатана, — и что, котий подери, вообще тут происходит?

Я неопределенно повела плечом, лихорадочно раздумывая, врать или говорить правду.

Внезапно у меня возникло чувство, словно нечто разрывает меня изнутри, словно вырывая ребра, раздавливая сердце, вышибая из легких воздух. Последнее, что отметило ужасающей сознание перед тем, как отключится, было то, что я лежу на полу, а горлом у меня идёт кровь.

В сознание я приходила медленно, словно пыталась выбраться из ямы с вязким киселём. Вокруг было очень тихо. Внутри — пусто, словно я что-то потеряла. Что-то очень важное, что всегда было со мной. Я лежала и никак не могла понять, что это...

— Очнулась? — голос Мейлы разрезал тишину.

— Угу, — я закашлялась.

— Воды?

— Угу.

— Мне тут Джонатан рассказал кое-что, пока ты была в отключке. Он изрядно потратил силы, пока тебя лечил, и я отправила его домой спать, а сама осталась покараулить тебя. Я даже не знаю, верить в то, что он мне рассказал, или нет. Звучит, как полный бред.По закону я должна уничтожить вас обоих. По умному – отдать обоих под трибунал.

— Отдадите?

— Нет, — она усмехнулась, затем помогла мне сесть, и дала воды, — расскажешь, что произошло на Артане?

— Я спасла дракона, пришедшего из другого мира. Он обещал уничтожить тварь, что вызвала эпидемию, – мысли путались, и я просто надеялась, что Джонатан рассказал ей достаточно.

— И?

— Он погиб, — я ответила с уверенностью, и, наконец, поняла, что я "потеряла". Из глаз сами собой потекли слёзы, — надеюсь тварь — тоже.

— А если нет?

— Тогда мы все обречены, — я огляделась, — где я?

— В госпитале. У тебя магическое и физическое истощение. Пару дней придётся провести тут.

— А Джонатан?

— Его состояние лучше твоего, но он потратил силы, не дав тебе уйти за грань, когда ты упала. Я позову целителя, — она остановилась в дверях и добавила, — Катарина, как только тебя отпустят, жду тебя у городских ворот.

— Зачем?

— Увидишь, — вздохнула она, – кстати, я думаю, что тварь, всё же, мертва.

*****************************

Через три дня мы стояли на смотровой башне городской стены. Большинство измененных куда-то делись, лишь несколько человек сидели кучей в отдалении.

— Зачем мы здесь? Нужно зарядить ключевые точки?

— Они действительно разрядились полностью. Но я не думаю, что в этом есть необходимость. Эти, — Мейла махнула рукой в сторону измененных, — не нападают. Большинство вообще разбрелись.

— Они марионетки для скверны. Выходит — кукловод и впрямь мертв, — с души словно камень упал. Значит у нашего мира есть надежда. Значит — Арион погиб не напрасно.

— Выходит так.

— Что же тогда?

— Смотри туда, — законница передала мне бинокль, в который только что что-то высматривала. Фигуру, бесцельно бредущую куда-то по дороге, я бы узнала из тысячи, не смотря на лохмотья и грязь, — Лука!

— Идём! — она потянула меня вниз по лестнице. Приложила свой знак к замку, а затем набрала код, — беги, девочка. И прости, если что было не так, — она толкнула створку, приоткрывая ворота.

— Но почему? — от нахлынувших чувств и эмоций я смогла выдавить из себя только этот вопрос.

— Потому что я бы — побежала, — она подняла на меня глаза, полные боли, — только не к кому.

Я молча кивнула. И побежала.

Сердце бешено колотилось. Догнала Луку и застыла на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел на меня и сквозь меня. Лицо грязное и изможденое, волосы отросли и теперь, свисая, словно пакля, падали на глаза. А в глазах не было даже искры разума.

— Лука? – он постоял немного, затем обошел меня и побрел куда-то вдаль.

Я снова заступила ему путь, я одновременно пыталась восстановить дыхание, и про сканировать его магически. Постоял, обошел, и снова побрел, переставляя ноги, как во сне.

Отчаяние захлестнуло с головой, а затем во мне что-то щелкнуло, сломалось, и словно бесконечная бездна открылась за моей спиной.

Шаг навстречу, и я обнимаю его так, как будто он — последняя ценность, оставшаяся в этом мире.

Лука не противится. Просто стоит. Тело напротив меня. Только тело, в котором нет души.

Дальше – действую по наитию. Там, где душа отделяется от тела, там же она соеденяется с ним. Тот самый момент — момент конца, момент начала. Мне придется идти туда даже не вместе с ним, а за ним. Это совсем не страшно — умирать. И не больно. Главное — найти затем дорогу назад.

Вся его прожитая жизнь передо мной, как на ладони.

Все его горести, радости, чаяния. Вот он — белобрысый мальчишка, заливисто хохочущий, пока отец катит его под горку на трехколесном велосипеде. Вот он — студент, юный целитель, на руках которого впервые умирает пациент. Вот он пытается убить еще молодого Райно-старшего, мстя за сестру.

Я вижу не только картинки, я вижу и чувства тоже. Отчаяние и надежда, отвращение и безисходность, затем — облегчение. Суд.