Таверна Блуждающий очаг

Глава 14. Ярмарка

Проснулась я от непривычной тишины. В «Очаге» не слышалось привычного утреннего гула: неторопливых шагов Борка на кухне, звона посуды, голосов постояльцев, собирающихся по своим делам. Воздух был неподвижным и словно бы прислушивающимся. Я лежала с закрытыми глазами, растягивая этот редкий миг, наслаждаясь им, как последним кусочком медовой лепешки. Выходной. Словно тяжелый, набрякший водой штормовой парус вдруг убрали, и корабль замер в звенящей, неподвижной глади.

Первым нарушил тишину пронзительный, восторженный крик Кея где-то внизу, за которым последовало сдержанное, но явное бормотание Борка. Я улыбнулась, представляя, как мальчик уже готов ринуться навстречу приключениям, а мой повар ворчит, но на самом деле тоже предвкушает день без суеты и бесконечных заказов.

Спустившись вниз, я застала идиллическую картину. За общим столом сидели Ивана, Кей и Борк. На столе дымилась огромная кружка травяного чая, тарелка с вчерашними булочками и свежее варенье. Они о чем-то спорили, но без привычной служебной urgency, а с ленцой и улыбками.

— А я говорю, сначала — к Оракулу! — горячо доказывал Кей, размахивая куском хлеба. — Чтобы день начать с мудрости!
— Мудрость мудростью, а желудок делом, — ворчал Борк. — Сначала ярмарка, пока все самое свежее не разобрали. Пряности посмотреть, сыры... Мудрость подождет.
— Я бы прогулялась сначала по тихим улочкам, — мечтательно сказала Ивана. — Посмотреть на резные ставни, на сады местных жителей... А потом уже к суете.

Они выглядели так... по-домашнему. Как семья, планирующая свой день. И я была частью этого.

— А я, пожалуй, последую совету Борка, — сказала я, подходя к столу. — Ярмарка так ярмарка. Мне как раз новое платье присмотреть надо.

Это вызвало всеобщее одобрение. Кей тут же начал предлагать самые невероятные фасоны, которые он видел у заезжих торговцев, а Борк кивал, причмокивая: «Платье — это важно. Хозяйка должна выглядеть солидно».

Мы вышли из «Очага» вместе, но на пороге дружно остановились, словно по команде.
— Ну что... — выдохнула я, глядя на свою маленькую, разношерстную «семью». — Расходимся? Встречаемся здесь к ужину, с историями и покупками?

Все согласно закивали и, перебросившись на прощание улыбками, разошлись в разные стороны. Кей помчался в сторону обители Оракула, Ивана свернула на тихую улочку, а мы с Борком, как два опытных стратега, двинулись в самую гущу ярмарочного шума.

Ярмарка у Древнего Дуба была не такой громкой и пестрой, как в крупных городах, но в своей самобытности ей не было равных. Воздух гудел, как гигантский шмель, сотканный из десятков голосов, звона меди монет, мычания яков и мелодичного перезвона колокольчиков на дверях лавок. Пахло дымом, жареными каштанами, кожей, древесной смолой и сладкой ватой.

Я позволила себе забыть о всем: о долге, о миссии, о сложных разговорах. Я была просто женщиной на ярмарке. Я торговалась с улыбчивым стариком за шерстяную шаль с диковинным узором, пробовала на вкус соленые орехи у разговорчивой торговки, заслушалась песней странствующих музыкантов. Борк, как его второе «я», вел ожесточенные, но уважительные баталии с торговцами сыров и копченостей, и в его сумке вскоре появились заветные свертки.

И вот я увидела его! Стойку с тканями. Рулоны шелка, бархата, тончайшей шерсти и льна переливались на солнце всеми цветами радуги. Сердце мое екнуло. Я медленно подошла, разрешив себе прикоснуться к тканям. Пальцы утонули в прохладной, струящейся синеве одного из шелков. Он был цвета ночного неба, усыпанного серебряными звездами.

— Для вас — особая цена, хозяйка «Блуждающего Очага», — сказала торговка, мудрая женщина с глазами, похожими на изюминки. — Ваш конкурс вчера — лучшая реклама нашему городу.

Я улыбнулась и, не торгуясь, купила тот самый синий шелк и еще кусок мягкой, цвета спелой сливы шерсти. Это был не просто покупка. Это было инвестиция в новую себя.

Потом, мой взгляд зацепился за стойку с готовой одеждой, и я остановилась, рассматривая платья.

— О, да тут целое богатство! — прошептала я сама себе, позволив пальцам погрузиться в грубый, добротный лен одного из нарядов.

Хозяйка лавки, дородная женщина с руками, испещренными татуировками-оберегами, подошла ко мне с лучезарной улыбкой.
— Примерить желаете, красавица? Все сшито крепко, швы не ползут, ткань не линяет! — ее голос был густым и медовым, как хороший эль.

Мне приглянулось платье простого, но элегантного кроя из мягкой ткани цвета лесной зелени, с расшитыми на рукавах узорами в виде переплетающихся ветвей. И — отдельная находка — прочный, но на удивление изящный кожаный фартук из темно-коричневой кожи, с карманами, куда идеально бы поместились мелкие монеты и небольшой нож.

Примерив и то, и другое и покрутившись перед небольшим зеркальцем, я поймала себя на мысли, что на меня смотрит совсем другая Арис. Не просто хозяйка походной таверны, а… деловая женщина. Владелица предприятия.
— Беру, — сказала я решительно, расплачиваясь с торговкой. «В следующем городе обязательно зайду к портному», — мысленно пообещала я себе, с любовью принимая сверток. Пора было и правда обновить гардероб, и ткань какую купила!

В этот момент с неба, словно маленькая лазурная молния, спикировала Люми. Она зависла у моего плеча, любопытно разглядывая покупки.
— Хорошо! Красиво! — донеслось до моего сознания ее одобрение, и она принялась радостно кружить вокруг меня, осыпая и меня, и сверток, и улыбающуюся торговку дождем теплых золотистых искр.
— Спасибо, малышка, — рассмеялась я, ловя на ладони несколько искорок. — Буду стараться.

С этим приятным грузом в руках и легким сердцем я пошла дальше, позволяя потоку людей нести меня мимо прилавков со сладостями и гончарными изделиями. И вот мой путь преградило нечто совершенно неожиданное. В тени большого дуба, стоявшего посреди площади, располагалась… книжная палатка. Не просто лоток с лубочными листовками, а настоящая, хоть и небольшая, лавка с деревянными стеллажами, туго забитыми томами.

Я замерла от удивления, будто наткнулась на родник в пустыне. Такое изобилие книг можно было встретить разве что в столице. Воздух здесь пах старыми страницами, кожей переплетов и особой, звенящей тишиной. За прилавком сидел худощавый молодой человек в очках, углубленный в чтение толстого фолианта.

— Здравствуйте, — тихо сказала я, чтобы не спугнуть эту удивительную атмосферу. — Откуда здесь такое чудо?

Молодой человек вздрогнул и поднял на меня глаза.
— А, здравствуйте! Отец мой — переплетчик и книготорговец из Шпиля, — объяснил он. — Говорит, что знания должны доходить до всех уголков королевства. Вот и возим нашу палатку по ярмаркам.

Я с благоговением обошла стеллажи, касаясь корешков. И тут мой взгляд упал на скромный, но прочно сшитый том: «Основы управления стихийными потоками. Введение для начинающих». Сердце екнуло. Вспомнился восторг Кея, его неконтролируемый дар и слова Гаррета о необходимости инициации. Дорого конечно, две серебряные, но это была не просто книга, это был маяк для Кейя.
— Я беру эту, — сказала я, уже не сомневаясь.

Сверток с бесценным знанием я прижала к груди, чувствуя странную, глубокую радость. Теперь, с обновленным платьем и учебником для Кея, я почувствовала прилив вдохновения. «Очагу» нужны были не только припасы, но и душа. Память о местах, где мы побывали. И, конечно, призы для будущих конкурсов.

Это решение привело меня к ряду, где местные умельцы продавали свои изделия. Тут были и резчики по дереву, и гончары, и мастера по коже. Я долго ходила, высматривая что-то особенное, пока мой взгляд не упал на диковинные деревянные свистульки в виде лесных существ — лисичек, сов, белок. Они лежали на прилавке пожилого мастера с руками, исчерченными глубокими морщинами, как древесной корой.

— Почем за всю корзиночку? — спросила я, указывая на плетеную корзинку, где их было с добрый десяток.
— Для детей ваших? — уточнил мастер, и его глаза лучились добротой.
— Для гостей, — улыбнулась я. — Чтобы у них осталась память о Древнем Дубе.
— Тогда для вас — по цене дерева, а не работы, — ухмыльнулся он, назвав 48 медных монет.

Я заплатила с благодарностью, и корзинка с игрушками заняла место на моей руке. Затем мой взгляд упал на изделия из полудрагоценных камней — у другой мастерицы, эльфийки с невозмутимым лицом. Среди брошей и амулетов я выбрала два предмета для будущих конкурсов: изящную серебряную подвеску с горным хрусталем и массивный, искусно выкованный охотничий нож в ножнах с инкрустацией.

— Это — для смелости и удачи, — сказала эльфийка, подавая мне нож. Ее пальцы едва коснулись моей ладони, и на мгновение мне показалось, что воздух вокруг зазвенел чище.
— А это — для ясности мысли, — добавила она, вкладывая в другую руку сверток с подвеской.

Заплатив ещё серебрушку с небольшим, я поблагодарила ее, и с чувством выполненного долга, с тюками, свертками и корзинкой наперевес, отправилась дальше, навстречу запахам жареных каштанов и новой, пока еще беззаботной части этого удивительного выходного дня, чувствуя себя не просто покупательницей, а настоящей хозяйкой, собирающей по крупицам уют и радость для своего необычного дома.

Свертки с покупками стали приятно тяжелыми, а на душе — светло и спокойно. Решив, что на сегодня впечатлений и трат достаточно, я уже повернула в сторону «Очага», как заметила необычное движение. Мимо меня, спеша и улыбаясь, шли целыми семьями: родители вели за руки принаряженных детей, старики опирались на палки, а молодежь смеялась и догоняла друг друга. Все они явно куда-то целенаправленно двигались, и это было похоже не на бесцельную прогулку по ярмарке, а на паломничество.

Любопытство пересилило усталость. Я изменила курс и пошла за потоком людей, как лосось, плывущий против течения. И вскоре я увидела цель.

Посреди главной площади, там, где утром шумел торг, теперь высился настоящий шатер бродячего театра. Пестрые, немного выцветшие от солнца и дождей полотнища были натянуты на высоких шестах, а у входа, на небольшом возвышении, зазывала в камзоле, расшитом поблескивающими стекляшками, залихватски трубил в длинную трубу, выкрикивая анонс:

— Спешите видеть! Трагедия века! «Солдат и его Тень»! История о долге, любви и верности, что сильнее смерти! Всего одна медная монета за билет в другой мир!

Атмосфера была электризующей. Воздух звенел от детского смеха, взволнованного шепота и предвкушения чуда. Я уже было собралась уйти, посчитав это развлечение слишком легкомысленным для себя, но потом махнула на себя рукой. Почему бы и нет? Сегодня выходной.

— Один билет, пожалуйста, — сказала я, протягивая монету кассиру у входа, пожилому человеку с лицом, испещренным морщинами-картами всех дорог королевства.

— Проходите, — он кивнул, — Места еще есть, но лучше поторопиться.

Я вошла внутрь. Шатер был огромным, темным и . Воздух пах пылью, деревом и чем-то сладковатым — может, дымом от особых смол для факелов. Скамьи, расставленные полукруглом перед низким деревянным настилом-сценой, были уже почти полны. Приспустив глаза, я пробралась на свободное место с краю и лишь тогда осмелилась оглядеться.

И почти сразу же увидела своих. Они были здесь, растворившиеся в толпе, но такие родные. Напротив, через несколько рядов, сидел Борк, развалившись на скамье и с аппетитом доедая какую-то жареную лепешку. Чуть дальше, в тени, затаилась Ивана — ее спокойное лицо было обращено к сцене, и на нем читалось неподдельное любопытство. А где-то у самого входа, заглядывая между взрослых спинами, мелькнула взъерошенная голова Кея. Они пришли сюда поодиночке, каждый со своими мыслями, но нас объединяло теперь общее таинство.

Гаснкт факелы,.в полной, звенящей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием горелок, на сцену вышел актер. Он был один. Его лицо, испещренное гримом-шрамами, выражало такую бездонную усталость и скорбь, что у меня внутри все сжалось.

И он начал рассказывать. Рассказывать о долге, который ведет его по миру, о битвах, что он прошел, об одиночестве, которое съедает его изнутри. Он говорил со своей Тенью — невидимой спутницей, что всегда с ним, что слышит его, чувствует его боль, но не может ответить, не может коснуться.

И тогда из мрака за его спиной родилось другое движение. Плавное, как струящийся дым. На сцену выплыла она. Высокая, гибкая, в платье цвета ночного неба, усыпанном серебряными блестками, мерцавшими в полумраке, как настоящие звезды. Ее лицо было бледным и прекрасным, словно высеченным из мрамора, а длинные темные волосы спадали на плечи волной. Это была его Тень. Она не говорила ни слова. Ее язык был языком тела — каждое движение, каждый жест, каждый взгляд, полный безмолвной тоски, был ответом на его монологи.

Он обращался к пустоте, а она стояла в трех шагах от него, простирая к нему руки, и зрители видели, как боль искажает ее прекрасное лицо. Он проклинал свою судьбу за одиночество, а она медленно обвивала руками его плечи сзади, и он вздрагивал, будто чувствуя ледяное дуновение, но не видел ее. Он благодарил ее за верность, а она касалась пальцами его щеки, и по ее лицу струились беззвучные слезы.

Это была история не о романтической любви. Это была история о связи, которую не разорвать. О двух половинках одной души, разлученных роком, но навеки обреченных идти рядом. Солдат искал врага, а нашел часть самого себя, которую был вынужден защищать, но не мог обнять, увидеть, признать.

Атмосфера в шатре была накалена до предела. Слышались сдержанные всхлипывания. Я сама чувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза, и даже не пыталась ее смахнуть. Я смотрела на этого одинокого солдата и его прекрасную, страдающую Тень и видела… нас. Эрлина, закованного в доспехи долга, идущего своим путем. И себя — его молчаливую спутницу, связанную с ним невидимой, мучительной и прекрасной нитью, чувствующую его боль, но не могущую сделать тот самый, последний шаг, чтобы быть увиденной.

Кульминация наступила, когда он, обессиленный, упал на колени и закричал в отчаянии: «Я знаю, что ты здесь! Я чувствую тешь! Почему ты не покажешься мне?»

И в этот миг она упала перед ним на колени, зеркально повторяя его позу, и прижала свою ладонь к его ладони на полу. Они сидели так, разделенные сантиметрами, но пропастью непонимания. И тогда он замолк. Задрожал. И прошептал, глядя в пустоту перед собой, но видя, наконец, ее глазами сердца: «Прости, что не видел тебя. Прости, что боялся. Прости… что был слеп».

Факелы загорелись вновь. Актеры склонились в поклоне. Женщина-Тень улыбнулась ему — печальной, прощающей улыбкой — и растаяла в тени, как и положено Тени. Он остался один на освещенной сцене, но уже не казался одиноким.

Шатер содрогнулся от оглушительных, безумных аплодисментов. Люди вскакивали с мест, кричали «браво!», вытирая слезы.

Я тоже аплодировала, стоя, не ощущая тяжести покупок в руках. Мои ладони горели, а сердце билось где-то в горле, сжатое в тугой комок боли, катарсиса и странного утешения. Я видела, как Борк, смахнув слюняв кулаком, шумно притопывал, а Ивана склонила голову, прямая влажные глаза. Кей где-то визжал от восторга.

Я не стала дожидаться финальных поклонов. Мне нужно было побыть одной. Я вышла из шатра на прохладный вечерний воздух, который показался удивительно свежим и чистым после напряженной атмосферы спектакля.

Слова пьесы и образ прекрасной, страдающей Тени звенели у меня в ушах. «Прости, что был слеп». Это был не просто спектакль. Это было откровение. Зеркало, в котором я увидела нашу с Эрлином историю. И это зрелище было одновременно и пугающим, и дарующим странную, горькую надежду. Он не был слепым солдатом. И я не была бестелесной тенью. У нас был шанс, которого не было у них. И этот шанс пугал до дрожи.

После увиденного, я набравшись смелости, снова поднялась по тропе к Оракулу. На этот раз — одна. Очередь была, но я не стала ее ждать, просто постояла рядом, глядя на древние камни обители. Я не ждала новых откровений. Мне нужно было просто... поблагодарить. За правду, какой бы горькой она ни была. Я мысленно обратилась к ней, к той могущественной женщине за стенами: «Спасибо. Я не сбегу». И мне показалось, что ветерок, шевельнувший листья над моей головой, стал чуть теплее.

Возвращаясь к «Очагу» с покупками и легкой душой, вечером мы снова собрались за общим столом, втроем — я, Борк и усталая, но счастливая Ива. Мы выкладывали свои покупки, как охотники — трофеи. Борк хвастался сыром с орехами и новой коптильней, которую ему удалось выменять «за бесценок». Ива показывала диковинную деревянную шкатулку с секретом и букет засушенных горных трав. А я — свои ткани и подарки.

— Вот это да! — свистнул Борк, касаясь шелка. — Теперь, главное, сварить в нем суп.
— Никогда! — рассмеялась я. — Для этого у меня есть ты и твои знаменитые фартуки.

Мы ели простую еду, пили легкое вино и делились впечатлениями. Кей ворвался позже, весь на взводе, с глазами, горящими как угольки. Он наперебой рассказывал, как Оракул якобы лично ему сказал, что его магия «споет» в нужный момент, и как он потом целый день пытался уговорить эльфов на окраине города показать ему, как управлять ветерком.

И тут дверь в таверну отворилась, впуская прохладный вечерний воздух и группу наших паломников. Они возвращались со службы, и на их лицах лежало то особое, умиротворенное и просветленное выражение, которое бывает после истинно глубокой молитвы. Увидев нас, они улыбнулись и направились к нашему столу.

— Хозяйка, Арис! — позвал меня отец одного из семейств, высокий худощавый мужчина по имени Элвин. — Мы как раз хотели зайти попрощаться и еще раз поблагодарить вас за приют перед тем, как отправиться на покой.

— Да уж, без вашего «Очага» нам бы пришлось ночевать под открытым небом, пока городской телепорт чинят, — подхватила его жена, Мейра, качая на руках заснувшего младенца.

— Присаживайтесь, присоединяйтесь! — я широким жестом пригласила их за стол. — Расскажите, как вам наш Древний Дуб? Удалось посмотреть не только ярмарку? Побывать в святых местах, ради которых вы сюда пришли?

Тут же разговорились все сразу, но не перебивая, а дополняя друг друга, как это бывает у людей, объединенных общим глубоким переживанием. Даже Борк отложил свой сыр, слушая с неподдельным интересом.

— О, Арис, это было нечто прекрасное! — воскликнула старшая из женщин, Анна, ее глаза блестели. — Мы были у Источника Тихих Шепотов. Вода там такая чистая, холодная… Говорят, она смывает суетные мысли. Я напилась, и правда, на душе стало так спокойно.

— А мы ходили к Часовне Первого Листа, — добавил Элвин, кладя руку на плечо своему сынишке, который степенно кивал. — Она вся из живых деревьев сплетена, представьте! И внутри пахнет не ладаном, а старой древесиной и мхом. Такая… сильная, древняя тишина. Чувствуешь, как время замедляется.

— А я свечку поставила в пещере Отшельника, — тихо, но уверенно сказала девушка-подросток Лира. — Туда нужно идти босиком, по холодным камням. И там, в темноте, только твое пламя и твои мысли… Я загадала желание. Не себе, а всем нам. Чтобы наш путь был светлым.

Я слушала их, и меня охватило странное чувство. Я жила рядом с этой древней магией, но всегда была слишком занята своим Домом, своими заботами, чтобы по-настоящему прочувствовать эти места. А они, эти простые люди, приехавшие издалека, смогли увидеть и ощутить самую суть Древнего Дуба.

— Здорово, — выдохнула я, и в этом слове была вся моя искренняя радость за них. — Я почти завидую вам. Надо будет и мне как-нибудь выбраться из своей скорлупы и посмотреть на все вашими глазами.

Мы еще немного посидели, болтая о пустяках, о дороге, о их планах. Потом они поднялись, прощаясь — крепкими, дружескими объятиями, не как хозяин и гость, а как старые добрые знакомые.

— Приезжайте еще, — сказала я им на прощание, и это была не просто формальность. — «Очаг» всегда будет рад вам.

— Обязательно! — пообещали они хором. — Теперь только к вам!

Я смотрела, как они уходят по лестнице, и чувствовала легкую грусть, но больше — благодарность. Их искренние рассказы, их светлые лица были последним, завершающим штрихом этого невероятного дня. Они напомнили мне, что мир огромен и полон чудес, а мой «Блуждающий Очаг» — это не просто таверна, а часть большого пути для многих людей. И это осознание согревало сильнее любого камина.

Повернувшись к столу, я увидела, что на нем меня ждет Люми. Она смотрела на меня своими огромными глазами, и в них читалось тихое, всепонимающее одобрение.
«Хорошие люди», — донеслось до моего сознания.
— Да, малышка, — улыбнулась я, забирая последнюю булочку с подноса. — Очень хорошие.

Проводив паломников, я еще несколько минут стояла в тихом, почти пустом зале, прислушиваясь к отзвукам дня, еще витавшим в воздухе — смеху, обрывкам разговоров, звону монет. Но пора было возвращаться к реальности. Завтра — прыжок. А это означало, что сегодня вечером предстояла особая подготовка.

Я обвела взглядом зал, где еще пахло жареными каштанами и медом, и медленно поднялась в свой кабинет. Оставив свертки с покупками в углу, я подошла к стене, где балка, которую я считала «сердцем» Дома, уходила в потолок. Приложила к теплой, гладкой древесине ладонь.

«Старина, ты меня слышишь?» — мысленно обратилась я, закрывая глаза.

Немедленно по древесине пробежала легкая, отзывчивая вибрация. Глухое, теплое чувство, похожее на кошачье мурлыканье, отозвалось где-то в глубине моего сознания - «Всегда».

«Завтра мы уходим. В Солнечные Холмы. По графику. Ты помнишь дорогу?»

В ответ в моих мыслях всплыл образ: знакомые очертания горных перевалов, быстрая, как полет птицы, смена пейзажей за окном, и наконец — солнечная долина, утопающая в зелени и золоте. Чувство уверенности и спокойной силы. «Помню. Дорога знакома. Дальняя, но прочная».

Я вздохнула с облегчением. Всегда немного тревожно было спрашивать об этом, особенно после недавнего утомительного прыжка в Дуб.
«Ты устал? Нужно ли нам еще день? Мы можем остаться, если нужно.» — предложила я, поглаживая балку. Я была готова пойти на неудобства, отложить график, лишь бы не навредить ему.

Мгновенная, почти возмущенная вибрация, резкая и короткая, словно щелчок по носу. «Нет. Я готов. Силы достаточно». И затем, чуть мягче: «Здесь хорошо. Но пора в путь. Там... тоже будет хорошо».

Я чувствовала его нетерпение, почти оживление при мысли о дороге. Дом, как и я, был странником в душе.
«Хорошо, — мысленно улыбнулась я. — Тогда давай проверим всё ли в порядке. Щиты?»

В ответ по всему каркасу «Очага» пробежала едва слышная дрожь. Воздух на мгновение сгустился, затрещал от энергии, и я почувствовала, как знакомое защитное поле сомкнулось вокруг нас, став на миг видимым — легкая, переливающаяся радужным светом пленка на стенах и потолке, которая тут же исчезла. «Готово. Прочно.»

«Спасибо, друг, — прошептала я вслух. — Я знаю, что в последнее время было неспокойно. Спасибо, что защищал нас.»

Глубокая, довольная вибрация, похожая на тихий смех, ответила мне. «Всегда. Мои стены — твои стены. Моя сила — твоя сила».

Я постояла еще несколько мгновений, слушая тихую, могущественную жизнь, бьющуюся в стенах вокруг меня. Все тревоги дня — разговор с Эрлином, напряженность, неловкость — отступили, растворились в этой абсолютной, непоколебимой уверенности. У меня был Дом. И пока мы были вместе, мы могли справиться со всем.

«Спи спокойно, — послала я последнюю мысль. — Завтра нас ждет дорога.»

Завершив подпитку Дома, я оторвала ладонь от теплой балки и замерла, прислушиваясь к его успокоенному, ровному гулу. Энергия текла по жилам таверны ровно и мощно — он был готов к прыжку. Я должна была чувствовать облегчение, уверенность. Но вместо этого в душе скреблась холодная кошка тревоги.

Я обошла пустой зал, механически поправляя стулья, и остановилась у окна, глядя на темные улочки Древнего Дуба. И только сейчас до меня дошло.

Я не видела их. Целый день.

На ярмарке мелькали знакомые плащи — вот промчались с серьезными лицами Риан и Киан, вот в толпе мелькнула высокая фигура Гаррета, вот на мгновение показалась удивительная серебристая голова Сириэль. Но никто из них не подошел. Не кивнул. Не обменялся парой слов. Они растворялись в толпе, как тени, появляясь и исчезая, не оставляя следа.

А его... Эрлина... я не видела вовсе.

Сначала я не придала этому значения — день был насыщенным, ярмарочным, все были заняты. Но сейчас, в тишине позднего вечера, это осознание накрыло меня ледяной волной. Они пропали. Все сразу. И он — тоже.

Мысли понеслись, сбиваясь и путаясь:
*Может, ушли по следу? Но тогда почему не предупредили? Или не успели?*
*Может, случилось что-то во время их вылазки?*
*А если это засада? Если вор... тот, кто умеет рвать реальность...*

Сердце заколотилось чаще, в висках застучало. Я представила его — сраженного в каком-нибудь темном переулке, одного против неизвестной магии. Представила его команду, пытающуюся защитить его и проигрывающую бой. Тишину, которая скрывала бы всё.

Я заломила руки, бесцельно пройдясь по залу. Нужно было что-то делать. Но что? Бежать искать их? Где? Будить стражу Древнего Дуба? Что я скажу? «Пропали люди короля, я их не видела весь день»? Они лишь пожмут плечами.

Я подошла к их привычному столу в углу. Он был пуст и чист, будто их тут и не было. Ни одной забытой перчатки, ни обронённой монеты. Словно стерли их.

«Дом, — мысленно позвала я, прижимаясь лбом к прохладному стеклу окна. — Ты чувствовал что-то? Что-нибудь? Любой признак борьбы? Тревоги?»

В ответ пришло ровное, спокойное ощущение. Никакой тревоги. Никаких всплесков чужеродной магии поблизости. Только знакомый, древний сон города. Дом ничего не заметил. А это означало, что либо ничего и не было, либо... либо это было сделано так тихо и мастерски, что не потревожило даже его.

От этой мысли стало еще хуже.

Я продолжала стоять у окна, вглядываясь в темноту, пока глаза не начали болеть. Каждый силуэт вдали казался знакомым, каждый шорох — шагами. Но никто не появлялся.

Тревога мутировала в тяжелый, давящий камень на сердце. Куда он пропал? Почему не дал о себе знать? Даже если дело было срочным... листок бумаги, переданный через кого-то, сигнал... что угодно.

Я чувствовала себя ужасно глупо. И уязвимо. Всего одна встреча, несколько случайных прикосновений, слова Оракула — и вот я уже вся сжимаюсь от страха за человека, который, скорее всего, даже не думал обо мне сегодня. Который был поглощен своей работой, своей миссией, своим долгом.

Но я не могла выбросить это из головы. Образ его лица — такого собранного, такого закрытого — не давал покоя. Что, если за этой холодной маской скрывалась настоящая беда, которую он не мог попросить предотвратить?

С глубоким, тяжелым вздохом я отступила от окна. Делать было нечего. Оставалось только ждать. И надеяться, что утро принесет вести. Или... или они просто вернутся, как ни в чем не бывало, с сухим докладом и без единого объяснения.

Я погасила последние свечи и побрела в свою комнату. Но сон не шел. Я лежала, вглядываясь в потолок, и слушала, как тикают часы и как мое сердце отбивает тревожную дробь в полной тишине. Завтра — прыжок. Но сейчас меня волновало не это. Меня волновала темнота за окном и мужчина, который где-то там.