Таверна Блуждающий очаг

Глава 18. На хвосте

Эрлин. 4 день в Древнем Дубе

Утро началось с непривычной тишины. Сегодня в «Очаге» был выходной. Ни гулких голосов в зале, ни звона посуды, ни топота сапог по лестницам. Лишь глубокая, звенящая тишина живого Дома, прислушивающегося к собственному покою. Именно то, что мне было нужно.

Я попросил Иву отнести завтрак в комнату. Она кивнула с тем понимающим, всё видящим взглядом, который, кажется, был её второй натурой, и вскоре на столе стоял поднос с простой, сытной едой и дымящимся чаем. Запер дверь. Оторвался от мира.

Теперь можно было думать.

Я развернул на столе карту королевства, прижав её углы тяжёлыми, ритуально заточёнными кинжалами. Карта была исчерчена пометками, условными знаками, кривыми линиями предположительных маршрутов. Я взял в руку острый штифт и пододвинул ящик с донесениями.

Методология была отработана до автоматизма. Один за другим я перебирал отчёты, выискивая ключевые точки.

Самоцветы - красный штифт — «Сердце Феникса». Королевская сокровищница, Шпиль.
Синий штифт — «Душа Великана». Седые Ущелья, замок лорда Брайара.
Зелёный штифт — «Слеза Нереиды». Солнечные холмы, поместье лорда Превьюса.
Три алых булавки, воткнутые в карту, образовывали почти идеальный треугольник. Я провёл пальцем по воображаемым линиям между ними. Ничего случайного. Вор бил по точкам, разбросанным по всему королевству, но… выборочно. С умом.

Появления вора - чёрный штифт. Порт. Смутные описания, «пахло грозой».
Чёрный штифт. Древний Дуб. Попытка срезать кору, чёрная рвота, «сладковатая гроза».
Ещё два чёрных штифта в мелких деревушках на севере — сообщения о «бледном незнакомце», задававшем странные вопросы о «камнях под землёй».

Я брал каждый чёрный штифт и соединял его тонкой нитью с ближайшим красным. Каждая точка появления вора находилась в непосредственной близости от места кражи или на пути к нему. Он не телепортировался случайным образом. Он двигался. Выслеживал. Изучал.

И тогда я взял циркуль.

Я поставил иглу в столицу, в Шпиль. Провёл дугу через Седые Ущелья. Потом — через Солнечные холмы. Дуги пересеклись, образовав сектор. Сердце этого сектора было пустым. Лишь небольшая отметка — древнее святилище, заброшенное ещё со времён Войны с Тенями. Его название заставило мою кровь похолодеть.

*Сердце Мира.*

Место, где, по легендам, сходились все магические линии королевства. Источник силы, который питал всё вокруг, но был слишком мощен и опасен для прямого использования. Его давно закрыли, запечатали, предали забвению.

Все дороги вели сюда. Все кражи, все перемещения… они не были хаотичными. Они были лепестками цветка, а его сердцевиной было Сердце Мира.

Вор срывал самоцветы не просто для коллекции или продажи. Он собирал ключи. Каждый Самоцвет Жизни — это сгусток чистейшей энергии, специфичной для своей стихии. Огня, Земли, Воды… Собрав их все, он мог бы попытаться… что? Вскрыть печати? Перезапустить древний механизм? Совершить акт невообразимого катаклизма?

Ледяная полоса прошла по спине. Это было больше, чем предчувствие. Это была железная логика, выложенная булавками на карте. Его конечная цель — эпицентр магической силы всего королевства. И у него уже было три ключа из восьми, но для ретуала будет достаточно и пяти.

Я откинулся на стуле, стиснув виски пальцами. В ушах гудело. Теперь всё обретало чудовищный смысл. Его «голод», его попытка высосать силу Дуба — это были не просто атаки. Это были попытки насытиться, подзарядиться для главного рывка. Он готовился к ритуалу такой мощи, что это могло разорвать реальность надвое.

И дата… Я лихорадочно пролистал календарь. Через неделю — Зимнее равноденствие. День, когда граница между мирами истончается, а магические потоки достигают своего пика.

Он ударит на равноденствие. В Сердце Мира.

Мне нужно было предупредить короля. Немедленно. И поднять на ноги всю стражу в радиусе сотни миль. Но как объяснить это, не выдав источник? Как доказать теорию, построенную на булавках и нитках?

Я взглянул на карту. На зловещую точку в самом центре королевства. Всё сходилось там. Все нити. Все дороги.

Тишина в комнате давила на уши, нарушаемая лишь треском пергамента под моими пальцами. Карта передо мной кричала, булавки на ней были как окровавленные метки на теле королевства. Сердце Мира, ритуал, равноденствие - это была уже не теория — это был стратегический прогноз, выверенный и пугающий в своей логичности.

Но одного прогноза было мало. Нужны были имена и локации. Чтобы опередить его, чтобы выстроить защиту, мне нужен был полный список хранителей остальных пяти Самоцветов. И я не мог запросить этот список обычным путём — через герольдмейстера или архив Королевской Стражи. Слишком много ушей, слишком много глаз. Печать знатного дома, найденная у Дуба, висела во внутреннем кармане моей куртки, жгучим напоминанием, что предатель может быть где угодно, даже в самом доверенном кругу.

Доверять можно было только одному человеку.

Я отодвинул карту, достал лист плотной, безупречно белой бумаги и взял перо. Чернила были особые — чёрные, но при высыхании отливавшие едва заметным королевским пурпуром. Знак того, что сообщение идёт лично и только для Его Величества.

«Ваше Величество,

Направляю экстренное донесение в обход всех официальных каналов, ибо подозреваю утечку информации в высших эшелонах власти. Расследование кражи Самоцветов Жизни выявило системный характер атак. Прилагаю карту с нанесёнными точками краж и перемещений подозреваемого. Все дороги ведут к древнему святилищу, известному как Сердце Мира. Есть все основания полагать, что следующая цель вора — ритуал беспрецедентной силы, приуроченный к Зимнему равноденствию.

Для построения обороны и упреждения новых нападений мне жизненно необходима информация, которой нет в открытых архивах Стражи. Я прошу Вас лично, как своего Государя и Верховного Главнокомандующего, предоставить мне полный и точный список нынешних хранителей пяти оставшихся Самоцветов Жизни, а также их точное местоположение. Любая информация, переданная через официальные каналы, может быть скомпрометирована.

Верю лишь в Вашу мудрость и осмотрительность. Время — наш главный враг.

С преданностью и надеждой,
Капитан Эрлин».

Я перечитал текст, мысленно вымарывая каждую эмоцию, каждую лишнюю деталь. Только факты. Только необходимость. Только безоговорочная преданность, которая была моим щитом и клеймом.

Аккуратно сложив письмо, я обернул его в защитный кожаный футляр и опечатал своей личной печатью — не печатью капитана Стражи, а меньшим, стальным перстнем с фамильным знаком моего дома. Король знал его.

Затем я повернулся к тлеющему в углу Огнику.
— Его Величеству. Только в руки. Приоритет «Тень». Жду ответа.

Саламандра щёлкнула языком, её раскалённое тело коснулось пергамента. Воздух затрещал, пахнув озоном. На мгновение в комнате стало невыносимо жарко, а затем — лишь лёгкая дымка и пустота на столе. Послание было в пути.

Я снова остался наедине с тишиной и картой, усеянной булавками. Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что король прочтёт моё письмо прежде, чем его враги успеют сделать следующий шаг.

Сделав глубокий вдох, я расправил плечи, сглаживая с лица все следы концентрации и тревоги, и вышел из комнаты.

Мы с Гарретом сошли вниз, и я кивнул ему в сторону выхода. Пора было приступать. Нас никто не остановил и не одарил особым вниманием — для всех мы были просто постояльцами, возможно, торговцами или учёным.

Улочки городка были полны людей, занятых предпраздничными хлопотами. На нас бросали рассеянные взгляды, но не более того. Никто не видел в нас стражей — лишь пару суровых, немногословных мужчин, методично обходящих лавки.

Наш маршрут был выстроен тщательно, чтобы не вызывать подозрений. Мы заходили то за табаком, то присматривали новую пряжку для ремня, непринуждённо заводя разговоры с торговцами.

— Кора Древнего Дуба? — хозяин лавки «Семь печатей», худой человек с глазами-щелочками, лениво почесал щёку. — Раз в год, может, спросят. Да и то — шарлатаны, что верят в приворотные зелья из всего древнего. Настоящие алхимики берут её для стабилизации сложных эликсиров. Но... — он покачал головой, — нет, на прошлой неделе никто не спрашивал.

В «Серебряном корешке» пухлая, весёлая женщина на мгновение задумалась, вытирая руки о фартук.
— Кору? О, да, несколько дней назад был один господин... Не местный. Голос тихий, будто скрипучий. Спросил не о свойствах, а о том, как её добыть. Говорил, что старые методы не работают. — Она понизила голос. — Я ему сказала, что это не купить, что монахи лишь изредка сами собирают опавшие чешуйки... Он словно и не слушал. Спросил про «пробуждении корней». Странные речи.

Я кивнул, делая вид, что просто удовлетворяю любопытство, и поблагодарил её, купив пакетик сушёной мяты для чая.

Так мы обошли несколько лавок, и с каждым новым словом портрет незнакомца становился всё четче. Высокий. Скрытное лицо. Тихий, скрипучий голос. Одёргивал рукав, когда отсчитывал монеты — возможно, шрам или ожог. И вопросы... не о покупке, а о добыче, о ритуалах ослабления.

Возвращались мы уже затемно, с пустыми руками и тяжёлыми мыслями. По дороге заглянули к старому букинисту — под предлогом поиска старых карт. Разговорились о местных достопримечательностях.

— Ах, Дуб, — оживился старик. — Да, были у меня недавно интересующиеся... Спрашивали про ритуалы подчинения, про стабильные порталы. Древние, тёмные вещи. — Он многозначительно покачал головой. — Но я, конечно, ничего такого не держу. Не положено.

Мы вышли от него с камнем на душе. Он лгал — мы видели это по бегающим глазам. И он явно боялся.

— Этот старик... букинист. Он врал. Я видел его глаза.

— Я тоже, — отозвался я, глядя на запотевшее окно, за которым угасал вечер. — Он не просто врал. Он боялся. Слишком боялся, чтобы говорить правду.

— Значит, тот тип всё-таки купил у него свиток. Или не купил, а... убедил. — Гаррет выдохнул, и его дыхание сложилось в облачко в холодном воздухе. — И этот вздор про «не держу таких книг»... Если не держишь, откуда знаешь, о чём в них речь?

Я молча кивнул. Мысли сходились в одну точку, мрачную и неумолимую.
— Он спрашивал не о том, где купить кору. Он спрашивал - как её добыть. Искал ритуалы ослабления, «усыпления стражи». — Я повернулся к Гаррету, и наши взгляды встретились. — Он не собирался ничего покупать у монахов. Он уже попытался взять силой у самого Дуба и потерпел неудачу. Но он не остановился. Он пошёл искать знания. И нашёл их.

Гаррет мрачно хмыкнул.
— Значит, у него теперь есть и теория, и практика. И, скорее всего, тот самый кусок коры. Он ведь не зря пытался. Значит, получилось.

— Скорее всего, — подтвердил я, и в груди похолодело. — Он пришёл не за советом. Он пришёл за подтверждением. Проверить, правильный ли путь избрал. И старик ему это подтвердил, своими испуганными глазами и ложью.

Мы стояли в тишине, слушая, как лошади переступают копытами по соломе. Картина вырисовывалась ясная и устрашающая. У вора уже был почти полный ему артефакт. Теперь он собирал остальные компоненты для чего-то грандиозного.

— Значит, он уже не здесь, — тихо произнёс Гаррет. — Он получил, что хотел. Убрался восвояси.

— Или... — я поднял голову, — ...или он всё ещё здесь. Потому что ярмарка — идеальное место, чтобы затеряться и найти что-то ещё. Или кого-то. Он уже прощупал почву. Он знает, кто что знает. И теперь может действовать точнее.

Гаррет выпрямился, и в его глазах вспыхнуло жёсткое понимание.
— Охотиться.
— Да, — моё собственное слово прозвучало как приговор. — Он охотится за знаниями. И за теми, кто их хранит. И мы должны быть быстрее.

Я оттолкнулся от прохладной каменной стены, и мы с Гарретом вышли из её сумрака под сень Древнего Дуба. Воздух здесь, в сердцевине поселения, был иным — густым, сладковатым, напоенным древней пыльцой и тишиной, которую не мог полностью нарушить даже нарастающий гул ярмарки. Он висел под могучими кронами, как плотный полог.

Шум доносился с главной площади Древнего Дуба, сюда, стекались люди со всего региона — не только торговать, но и почуть древнюю силу, ощутить единство.

Мы шли по тропе, и густой ковёр из опавших листьях глушил наши шаги. Воздух звенел уже не только от птиц и шелеста листвы, но и от далёкого смеха, звона монет и зазывающих криков.

— Настоящий шатёр, — пробурчал Гаррет, кивая вперёд, где между двумя мощными корнями исполина были натянуты пёстрые, немного выцветшие полотнища. Выглядело это так, будто само дерево приняло под свою защиту это временное пристанище искусства.

У входа, на естественном возвышении из переплетённых корней, зазывала в камзоле, расшитом поблёскивающими стекляшками, залихватски трубил в длинную трубу, выкрикивая анонс:

— Спешите видеть! Трагедия века! «Солдат и его Тень»! История о долге, любви и верности, что сильнее смерти! Всего одна медная монета за билет в другой мир!

Атмосфера была электризующей, но иной, нежели в шумном торговом городе. Здесь не было той суетливой легкости — под сенью Дуба всё, даже праздник, было пронизано каким-то торжественным, почти сакральным чувством. Дети смеялись, но не визжали, а взрослые переговаривались приглушённо, будто в храме.

Я уже было развернулся, чтобы вернуться к расследованию, но мой взгляд упал на неё.

Арис стояла у края поляны, прислонившись к одному из меньших корней, и смотрела на шатёр с таким непривычным, жадным любопытством, что что-то дрогнуло у меня внутри. Она ловила каждое мгновение этого странного праздника под древними ветвями, каждую искорку чего-то настоящего, чего-то, что не было работой или долгом.

— Задержимся, — неожиданно для себя сказал я Гаррету. — Осмотрим место. И людей. На такой толпе он мог бы попытаться затеряться.

Инженер бросил на меня удивлённый взгляд, но промолчал. Мы заняли позицию у подножия самого Дуба, в тени, откуда был виден и вход в шатёр, и большая часть поляны. Я прислонился к шершавой, тёплой от солнца коре, скрестив руки на груди, делая вид, что просто наблюдаю за происходящим.

Скамьи, расставленные полукругом перед низким деревянным настилом-сценой, быстро заполнялись. Арис нашла себе место на пне чуть сбоку, и я не мог отвести от неё взгляда. Она смотрела на сцену, затаив дыхание, и в её глазах отражался не просто свет фонарей, а какой-то внутренний огонь, делающий их бездонными.

Спектакль начался. Я не вслушивался в слова, моё внимание было приковано к зрителям, к теням между деревьями. Но обрывки диалогов, полные отчаяния и тоски, долетали и до меня, усиленные тишиной и акустикой этого места.

...История о связи, которую не разорвать. О двух половинках одной души, разлученных роком...

Что-то холодное и тяжёлое сжалось у меня в груди. Мои пальцы непроизвольно сжали предплечье, точно ощущая под рукавом те самые белые линии. Проклятую вязь, что связывала меня с женщиной, сидящей там, в толпе, и смотрящей на историю о солдате и его тени.

...Солдат искал врага, а нашел часть самого себя, которую был вынужден защищать, но не мог обнять, увидеть, признать...

Воздух под сенью Дуба, казалось, накалился до предела. Слышались сдержанные всхлипывания. Я видел, как Арис поднесла руку к лицу, смахивая слёзу, и почувствовал странный, болезненный укол где-то под сердцем. Я смотрел на этого одинокого солдата на сцене и видел... себя. Закованного в доспехи долга, идущего своим путём. И её — мою молчаливую спутницу, связанную со мной невидимой, мучительной и прекрасной нитью.

И когда солдат на сцене, обессиленный, упал на колени и закричал в отчаянии: «Я знаю, что ты здесь! Я чувствую тешь! Почему ты не покажешься мне?» — я не выдержал.

Я резко оттолкнулся от могучего ствола.
— Всё, Гаррет. Пошли. Здесь делать нечего. Он не будет рисковать здесь, на открытом месте.

Он кивнул, без вопросов, и мы быстро зашагали прочь, углубляясь в более тёмные, безлюдные лабиринты улиц.

— Пора возвращаться, — сказал я, и голос мой прозвучал хрипло. — Но нужно что-то перекусить.

Мы свернули на узкую, слабо освещённую улочку, где из-под дверей небольшой харчевни «У Седого Волка» лился тёплый свет и доносился приглушённый гул неспешных разговоров. Запах тушёной баранины с можжевельником и свежего ржаного хлеба манил, как маяк после долгого дня.

Внутри было тесно, накурено и по-домашнему уютно. Мы протиснулись к свободному столику в углу. Я сел спиной к стене, чтобы видеть вход. Гаррет устроился напротив, его взгляд автоматически скользнул по помещению, отмечая запасной выход у кухни и сонного кота на полке.

Хозяин, мужчина с седыми усами и фартуком, испачканным мукой, подошёл, вытирая руки.
— Чем угостим, путники?

— Две порции того, что пахнет так божественно, — сказал я. — И два кружка тёмного. Хлеба.

— Будет вам тушёнка по-горски, лучшая в округе, — кивнул он и удалился.

Мы ели молча и быстро, тушёное мясо было жирным, сытным, хлеб — грубым и душистым. Пища заполняла пустоту, давая телу тепло и силы, но не принося удовольствия. Мы заливали еду тёмным, горьковатым элем, который смывал пыль дня и немного притуплял остроту мыслей.

— Завтра в Солнечные Холмы, — пробормотал Гаррет, разминая затекшую шею. — Дорога не близкая.

— Да, — я отпил из кружки. — И нам нужны будут все глаза и все уши. Там, где украли «Слезу Нереиды», должны остаться следы. Более свежие, чем здесь.

Мы допили эль, расплатились и вышли в ночь. Воздух остыл, пахнул дымом и хвойной свежестью. Улицы Древнего Дуба были пустынны и тихи, лишь где-то вдалеке слышались последние отголоски ярмарочного веселья. Мы шли быстрым шагом, и подошвы глухо стучали по вековому камню мостовой.

Вот и «Очаг». В его окнах ещё светился огонь — приглушённый, неяркий. Мы вошли внутрь.

В главном зале было тихо и пусто. У потухающего камина, за большим столом, сидели Риан, Киан и Сириэль. Перед ними стояли недопитые кружки, а на столе были разложены карты и какие-то заметки. Они подняли головы, когда мы вошли.

— Капитан, — кивнул Риан. — Мы уже начали волноваться.

— Помехи были, — отозвался я, снимая плащ и бросая его на ближайший стул. Гаррет молча последовал моему примеру, его взгляд уже скользил по бумагам на столе. — Что удалось выяснить? И быстро — на рассвете прыжок в Солнечные Холмы. У нас там день, не больше. В идеале нужно успеть и в Седые Ущелья.

Первым начал Киан. Его обычно спокойное лицо было напряжено.
— Мальчишка-угольщик указал на ту самую женщину, что контактировала с нашим «бледным незнакомцем» у Дуба. Молодая. Статная. Движения плавные, выверенные. Руки ухоженные — определённо знатного рода. Одежда простая, но качественная, покрой — столичный.

— И? — я почувствовал, как напрягаются мышцы спины. — Проследили?

— Пока она отвлекала мальчика разговором о покупке угля, Риан успел сделать слепок её ауры, — Киан кивнул на брата. — А я наложил на её плащ следящий маячок. Энергетический, с дальним действием.

Сириэль, до этого молчавшая, медленно вытянула на стол из складок своего плаща небольшой матовый шар. В его глубине клубился туманный, переливающийся сгусток.
— Аура сложная, — её голос звучал отстранённо. — Верхний слой — спокойствие, ледяное самообладание. Но под ним... глубокая, старая тревога. И печать. Чужеродная, наложенная извне. Маскировка. Сильная.

Риан выложил на стол карту. На ней светилась крошечная, едва заметная точка.
— А вот и её текущее положение. Двигается по старой горной дороге. Не спеша, с караваном. Но курс... — он провёл пальцем по линии, ведущей от Древнего Дуба вглубь континента. — Прямо в сторону Сердца Мира.

— Скорость? — спросил я, уже мысленно прикидывая маршруты и силы.

— Если не свернёт и не ускорится, будет на месте через три, максимум четыре дня, — отчеканил Риан. — Ближайший общественный телепорт — в двенадцати часах пути от конечной точки её маршрута. Им она пока не воспользовалась.

— Значит, у нас есть небольшое окно, — я обвёл взглядом команду. — Завтра Солнечные Холмы. Ищем всё, что осталось от «Слезы Нереиды». Любые следы, любые намёки. Затем — рывок в Седые Ущелья, по тому же шаблону. Мы должны опередить её. Если наши догадки верны...

Они молча кивнули. В их глазах читалась та же усталая решимость, что и у меня. Мы подобрались к чему-то большому.

Внезапно в потухшем камине с коротким, ярким хлопком вспыхнуло пламя и тут же погасло, оставив после себя лишь облачко дыма и запах озона. В углях, раскалённых докрасна, сидела королевская саламандра. Её чешуя переливалась золотом и пурпуром. В её пасти был небольшой, свёрнутый в трубку кожаный цилиндр, опечатанный личной печатью Его Величества.

Команда замерла. Я сделал шаг вперёд, и саламандра спрыгнула с углей мне на руку. Тепло, исходящее от неё, было почти обжигающим. Я снял цилиндр, и существо тут же рассыпалось искрами, исчезнув в воздухе.

Не говоря ни слова, я сломал печать и развернул плотный пергамент. Глаза бежали по строчкам, выведенным знакомым твёрдым почерком королевского писца.

«Капитан Эрлин.

Запрос ваш получен. Привожу полный список хранителей Восьми Самоцветов Жизни по состоянию на последнюю инвентаризацию:*

1-4: Хранятся в Королевской Сокровищнице в Шпиле. После кражи «Сердца Феникса» осталось три.
5: Лорд Превиус, Солнечные Холмы. («Слеза Нереиды» — похищена).
6: Лорд Брайар, Седые Ущелья. («Душа Великана» — похищен).
7: Канцлер Королевства, глава Канцелярии и Главного Архива.
8: Семья духовного наставника прадеда Нашего, род Имрау.

Да хранит вас Создатель!

Король.»

Я перечитал текст ещё раз, чувствуя, как ледяная тяжесть нарастает в животе. Канцлер - один из самых доверенных людей короля. Человек, имеющий доступ ко всем государственным тайнам. И род Имрау — древний, полузабытый, окутанный мистическими легендами.

Я медленно опустил руку с письмом, подняв взгляд на команду. Они смотрели на меня, ожидая приказов, ничего не подозревая о буре, бушевавшей у меня внутри.

— Капитан? — тихо спросила Сириэль, первая заметившая перемену в моём выражении лица.

— Всё в порядке, — мой голос прозвучал чуть хриплее обычного. Я аккуратно сложил письмо и убрал его в свой потайной карман. Нужно доконца выслушать отчёты, а потом уже решать.

Сириэль выждала паузу, её эльфийские глаза, казалось, видели напряженную мысленную работу, кипевшую за моим невозмутимым фасадом. Она выдвинула вперёд свой матовый шар.

— Я завершила анализ герольдических архивов, — её голос был безразлично-спокойным, словно она докладывала о погоде. — Птица, когти и молния. Под это описание так или иначе подходят не три, а семь знатных Домов.

Она коснулась шара, и над столом замерцали призрачные проекции гербов.

— Первые три вы назвали верно: Рэйвенкрофт, Стормгард, Аэрлен. Но есть и другие. Дом Фэллон — ястреб, разрывающий грозовую тучу. Дом Вейл — зимородок с молнией в клюве. Дом Тарн — стилизованный грифон, хватающий зигзаг молнии. И...

Сириэль сделала едва заметную паузу, и очередной герб вспыхнул чуть ярче остальных. На нём была изображена сова, держащая в когтях не молнию, а старинный ключ, но разряды энергии расходились от ключа точно так же, как от молнии на других гербах.

— ...И Дом Элмонд. Их герб — сова и ключ. Но композиция и энергетический шаблон практически идентичны. Глава Дома — Лорд Кассиан Элмонд, действующий Канцлер Королевства, хранитель Печати и глава Королевской Канцелярии с Архивами.

В зале повисла гнетущая тишина. Я чувствовал, как взгляд Гаррета и близнецов прилип ко мне. Канцлер. Тот самый человек, у которого, согласно только что полученному письму, хранился один из Самоцветов. Совпадение? Слишком уж удобное.

— Все четыре новых Дома, — продолжила Сириэль, разряжая напряжение, — считаются образцовыми. Ни намёка на скандалы или связи с тёмными культами. Особенно Элмонды. Их преданность короне вошла в поговорки.

Но её ровный голос не смог рассеять холод, сковавший меня изнутри. Канцлер. И род Имрау. Теперь у нас был не просто призрачный заговор. У нас были имена. И одно из них было именем одного из самых могущественных людей королевства.

Либо Лорд Элмонд был тем самым «кукловодом», либо он и его семья — следующие в списке целей. И вторая возможность пугала ничуть не меньше первой. Если вор осмелился напасть на королевскую сокровищницу и владения двух лордов, то нападение на дом самого Канцлера было бы лишь вопросом времени и смелости.

— Хорошая работа, Сириэль, — произнёс я, и голос мой прозвучал чересчур громко в тихом зале.

Команда замерла, впечатлённая и встревоженная докладом Сириэль. В воздухе висели невысказанные вопросы. Я видел, как Гаррет переводит взгляд с герба Элмондов на меня, пытаясь прочитать в моём лице то, что я скрывал. Медленно, давая себе время собраться с мыслями, я облокотился о стол, смотря на разложенные карты.

— Прежде чем все разойдутся, — начал я, и все взгляды снова прилипли ко мне, — нужно сложить всё воедино. То, что мы узнали сегодня, меняет картину. Гаррет, покажи им.

Инженер кивнул, доставая из походной сумки потрёпанный блокнот с зарисовками и заметками.
— Мы обошли всех, кто мог что-то знать о коре или странных покупателях, — его голос был деловитым и усталым. — Картина вырисовывается одна и та же. Высокий, бледный, скрывающий лицо. Спросил не где купить, а как добыть кору Дуба. Интересовался ритуалами ослабления, «усыпления стражи». Не покупал, а выспрашивал. Старик-букинист соврал нам в глаза — он явно боится. Значит, тот тип получил от него нужные знания. И, скорее всего, тот самый кусок коры у него уже есть.

Я взял слово, пока Гаррет переводил дыхание.
— Это значит, что у вора теперь есть и теория, и практика. Он пришёл сюда не за советом, а за подтверждением правильности выбранного пути. И получил его. Он готовится к чему-то грандиозному. И, судя по направлению движения его сообщницы, — я ткнул пальцем в светящуюся точку на карте, — это что-то связано с Сердцем Мира.

В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Я видел, как Киан и Риан переглядываются, оценивая масштаб угрозы. Сириэль не отводила с меня своего пронзительного взгляда, словно пытаясь разгадать, что ещё я скрываю.

И тогда я принял решение. Полностью доверять им было смертельно опасно — утечка информации на таком уровне могла стоить всем нам голов. Но оставить их в неведении — означало посылать на задание слепыми.

— Есть ещё кое-что, — сказал я тихо, и все сразу насторожились, уловив изменение в моём тоне. Я вынул из потайного кармана королевское письмо, но не стал его зачитывать, а лишь резюмировал, опуская самые опасные детали. — От Его Величества пришёл ответ на мой запрос. Полный список хранителей Самоцветов Жизни.

Я выдержал паузу, давая им осознать значимость этого.
— Всего их восемь. Три осталось в Сокровищнице после кражи. Один был у лорда Превиуса — украден. Один у лорда Брайара — украден. Один... — я сделал едва заметную паузу, — находится у Канцлера Королевства, лорда Кассиана Элмонда.

Я видел, как у Сириэль чуть дрогнула бровь. Она сразу поняла связь.
— И последний, — продолжил я, — хранится в семье духовного наставника прадеда короля. В роду Имрау.

Гаррет присвистнул, осознав масштаб. Риан откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу.
— Проклятье. Так это... государственная измена? Или на них самих готовится покушение?

— Именно это нам и предстоит выяснить, — холодно отрезал я. — Именно поэтому наши задачи меняются. Завтра в Солнечных Холмах мы не просто ищем следы. Мы ищем любую зацепку, которая свяжет вора с этим списком. С канцлером. С родом Имрау. Любой налёт, любую попытку разведки, любой подкупленный слуга. Понятно?

Они молча кивнули. Прежняя усталость как рукой сняло. Теперь в их глазах горел азарт охоты и холодная ярость. Мы больше не просто ловили вора. Мы вскрывали гнойник на самом теле королевства.

— Теперь вы понимаете, почему любая оплошность, любая болтовня недопустимы, — мои слова повисли в воздухе не как просьба, а как приговор. — Мы играем против тех, кто обладает огромной властью и влиянием. Или пытаемся их защитить. Разошлись. Четыре часа на сон. На рассвете — прыжок.

Команда молча поднялась и разошлась, погружённая в тяжёлые размышления. Я остался один в тихом зале, глядя на потухающие угли в камине и на карту, усеянную метками. В голове звенело от противоречий. Канцлер. Имрау. Две крайности — высшая светская власть и древняя мистическая традиция. И где-то между ними — безумец, рвущий ткань мира.

Я сжал кулаки. Нужно было действовать быстро и безжалостно. Иначе королевство ожидала буря, по сравнению с которой Война с Тенями показалась бы лёгкой грозой.