Таверна Блуждающий очаг

Глава 26. Равноденствие

Арис. Равноденствие

Время в этой пустоте потеряло всякий смысл. Я то проваливалась в чёрные, бессновидные ямы, то просыпалась, и никакой разницы между этими состояниями не было — лишь всепоглощающая, давящая темнота. Я могла проспать минуту или дни, и не было никакого способа это измерить. Лишь постоянное, тоскливое чувство отрыва и едва уловимая, заглушённая нить связи с Эрлином напоминали, что я ещё жива.

Очередной провал в небытие сменился резким, грубым возвращением. Я не просто открыла глаза — я очутилась в теле с таким болезненным толчком, что чуть не закричала. Но звук застрял в горле.

Холод. Леденящий, влажный холод камня проникал сквозь тонкую ткань моего платья. Я лежала на спине. Над головой — не чёрная пустота, а низкий, сырой свод естественной пещеры. Воздух был тяжёлым, пахнущим озоном, сыростью и… свежими сколами камня. Это место пахло новизной, спешкой.

Я попыталась пошевельнуться, и по рукам и ногам пробежала острая, жгучая боль. Мои запястья и лодыжки были сдавлены тугими браслетами из тусклого, серого металла. От них вглубь кожи впивались тонкие, ледяные иглы, высасывая тепло, жизнь… магию. Я лежала не на массивном древнем алтаре, а на грубо отёсанной каменной плите, явно подготовленной здесь впопыхах. Её поверхность была неровной, шершавой.

Паника, острая и слепая, ударила в виски. Я зажмурилась, пытаясь отдышаться, сконцентрироваться.

Спокойно. Дыши. Думай.

И тогда я почувствовала. Сначала — слабый, до боли знакомый гул. Как далёкий отголосок. Очаг, он был жив! Связь, которую я считала разорванной, была всего лишь приглушена, и теперь, по мере того как я приходила в себя, она прорастала сквозь барьеры, тонкая, но несломленная. Он был далеко, но он был.

А затем — другая нить. Та, что всегда со мной. Эрлин. Его присутствие горело яростным, неукротимым огнём. Ярость. Боль. И… решимость. Такой силы, что мне стало почти физически жарко. Он шёл. Он был жив и он был близко. Сквозь пелену чужой магии я послала ему тёплый, настойчивый импульс, вложив в него всё, что могла: свою любовь, свою надежду, свою веру в него.

Я здесь. Я жду.

Это знание придало мне сил оглядеться.

Я находилась в центре небольшой, спешно обустроенной пещеры. Стены были грубо выровнены, с них свешивались корни и светящиеся грибы, дававшие тусклое, фосфоресцирующее свечение. Прямо передо мной, в нескольких шагах, стояла не та монументальная арка, а её подобие — нестабильный, дрожащий портал, собранный из обломков тёмного камня и скреплённый багровой энергией. Он выглядел ненадёжным, готовым рухнуть в любой миг.

И в этом зале были двое.

Тот самый бледный, измождённый мужчина в тёмном плаще — «вор». Он стоял на колене перед порталом, его пальцы чертили на полу сложные, светящиеся символы. Его движения были быстрыми, точными, лишёнными всякой эмоции.

А второй… Второй мужчина стоял ко мне спиной, разглядывая своё творение. Он был высок, широк в плечах, одет в дорогой, но теперь испачканный землёй камзол. Когда он медленно повернулся, я увидела лицо, которое знала по портретам. Канцлер Королевства. Элмонд. Но сейчас в его глазах не было и тени былого величия — лишь лихорадочный, нездоровый блеск.

Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по мне — не с интересом, а с раздражением, словно я была помехой.

— А, проснулась наша случайная гостья, — его голос, когда-то бархатный, теперь звучал пронзительно и нервно. — Не смотри на меня такими глазами, девочка. Ты сама виновата. Такую светлую, такую полную сил макушку… Как было устоять?

— Канцлер… — прохрипела я. — Зачем?..

— ЗАЧЕМ? — он резко рассмеялся, и этот звук был неприятным, дребезжащим. — Чтобы СПАСТИ! Все они слепы! Король, его прихвостни… Все цепляются за этот прогнивший мир, как за последнюю кость! А я… я вижу дальше! Я вижу НАЧАЛО!

Он взмахнул рукой в сторону дрожащего портала.

— Они отняли у меня мою маленькую помощницу, мою послушную Алисию… Думали, что остановят меня? Глупцы! Судьба сама подкинула мне тебя! Юная, сильная, полная жизни… Идиотка, которая так легко позволила запудрить себе голову красивыми сказками про долг и честь! — Он язвительно усмехнулся. — Твоя энергия, твоя жизнь станут тем фитилём, который подожжёт новый мир! Мир, где МАГИЯ будет литься рекой! Где такие, как я, будут БОГАМИ!

Он говорил, и слюна брызгала с его губ. В его глазах не было ни расчёта, ни трагедии — лишь фанатичное, нездоровое горение.

— Вы… безумец, — выдохнула я. — Вы не спасатель. Вы жалкий разрушитель.

— РАЗРУШЕНИЕ — ЭТО ТВОРЕНИЕ! — проревел он, и его лицо исказила гримаса. — Старое должно сгореть, чтобы дать жизнь новому! А ты… ты — горстка хвороста для этого священного костра! Ничего больше!

Он резко отвернулся, больше не удостаивая меня вниманием.

— Скоро! — крикнул он своему помощнику. — Скоро всё начнётся! Они все увидят! Все познают мою силу!

Я лежала на холодной, грубой плите, чувствуя, как магия вытекает из меня, питая это безумие. Он был прав в одном — я была случайностью. Глупой девчонкой, которая оказалась не в том месте и не в то время. Не ключом к великой тайне, а просто… дровами. Расходным материалом для костра, который должен был спалить мир.

И от этой мысли, от её унизительной простоты, внутри меня закипела не ярость, а холодная, беспощадная решимость. Он ошибался. Я не была просто горсткой хвороста. Я была Хранительницей Очага. И я не дам ему сгореть.

Мысль была стальной, холодной, как лезвие. Я сосредоточилась на связи с Эрлином, вцепившись в неё, как утопающий в соломинку. Я посылала ему не просто импульсы, а самый свой стержень, свою волю, своё местоположение — пещеру, дрожащий портал, безумного канцлера.

И Вселенная ответила.

Воздух в центре пещеры не затрещал, а разорвался. С оглушительным грохотом, с ослепительной вспышкой света, рванувшим кромешную тьму, из ниоткуда возникли силуэты. Пять фигур, окутанных аурой яростной магии.

Эрлин. Он был впереди всех, его плащ развевался в несуществующем ветру, лицо — маска холодной ярости. За ним — Гаррет, с двумя дымящимися магическими дубинами в руках; Сириэль, с луком из чистого света; и близнецы, чьи руки уже плели в воздухе сложные защитные узоры.

Они пришли. Они нашли меня.

Я не слышала их слов. Грохот телепортации и нарастающий вой портала оглушили всё. Но я чувствовала. Чувствовала бурю в душе Эрлина. Ослепительную вспышку облегчения, когда его взгляд упал на меня, прикованную к камню. И тут же — всепоглощающую, белую ярость, когда он увидел канцлера и дрожащий портал. Это была не просто злость. Это была сила стихии, грозившая смести всё на своём пути.

— НЕТ! — завопил канцлер, его безумный триумф сменился истеричной яростью. — НЕ СЕЙЧАС!

Его бледный помощник, не меняя выражения лица, развернулся к группе. Он не стал тратить время на заклинания. Он просто *выдохнул*. Из его раскрытых ладоней хлынула волна чистой, негативной энергии, чёрной и беззвучной, которая принялась пожирать свет и звук, превращая пространство перед ней в вакуум.

Близнецы синхронно вскинули руки. Два барьера — ледяной и огненный — слились в одну мерцающую сферу и ринулись навстречу. Столкновение было немым, но от его силы задрожали стены пещеры. Чёрная волна и светящаяся сфера взаимно уничтожали друг друга, порождая вихри рассеянной магии, которые с воем носились по пещере, срывая со стен куски камня.

Гаррет, рыча, швырнул свои дубины. Они пролетели над схваткой магий и обрушились на бледного мага, но тот лишь отвел руку, и дубины, описав дугу, врезались в потолок, вызвав камнепад.

Сириэль выпустила светящуюся стрелу. Она была не из материи, а из сконцентрированного заклинания разложения. Стрела, шипя, рассекла воздух, но бледный маг ловко парировал её щитом из искажённого пространства, и стрела, срикошетив, врезалась в стену, обратив несколько квадратных метров камня в пыль.

Эрлин не участвовал в этой перестрелке. Его взгляд был прикован к канцлеру. Он шагнул вперёд, и земля под его ногами почернела и застыла. Он шёл сквозь хаос, как нож сквозь масло, его собственная аура отталкивая блуждающие разряды магии.

Канцлер Элмонд повернулся от меня к дрожащему порталу. Его безумный взгляд загорелся новым, лихорадочным огнём. Он вытащил из складок своего испачканного камзола небольшой, тёмный кинжал с рукоятью из того же вампирического металла, что сковывал мои запястья.

— Пришло время, дитя, — его голос прозвучал сладко и ядовито. — Пришло время твоей великой жертвы. Не бойся. Это будет… озарение.

Он подошёл к самому краю нестабильного портала. Энергия, исходящая от него, заставляла волосы на его голове шевелиться, а лицо искажаться в багровых сполохах.

— Ты думаешь, я просто безумец? — он бросил на меня взгляд, полный презрительного превосходства. — Я — хирург! Я делаю операцию этому больному миру! А для операции нужен скальпель. И энергия.

Он повернулся к порталу и поднял кинжал.
— Этот мир болен слабостью! Он цепляется за свои устои, как старик за прошлое! Но я дам ему новую кровь! Силу извне! Силу, которая не знает сомнений и жалости!

Он провёл лезвием по своей ладони. Но крови не было. Из разреза выплеснулся сгусток его собственной, искажённой магии и впитался в дрожащую поверхность портала. Портал взвыл, его очертания стали ещё более рваными.

— Но моей силы мало! — крикнул он, и его голос сорвался. — Нужен катализатор! Чистый, яркий источник! Как твой!

Он резко развернулся и направился ко мне. Я попыталась отодвинуться, но оковы впились в запястья болью, высасывая силы.

— Нет… — прошептала я.

— О, ДА! — он засмеялся, и его смех эхом разнёсся по пещере. — Твоя связь с тем местом силы… она такая яркая! Такая… вкусная! Она станет тем фитилём, который подожжёт новый рассвет!

Он поднял кинжал над моей грудью. Я зажмурилась, ожидая удара. Но его не последовало. Вместо этого он резко воткнул кинжал в камень прямо рядом с моей головой.

— Кровь? Зачем? — он прошипел, его лицо склонилось над моим. — Кровь — для примитивных ритуалов. Мне нужна суть. Твоя магия. Твоя жизнь.

Он положил свою окровавленную ладонь на рукоять кинжала, а другую — на моё запястье, прямо над магическими оковами. Боль, жгучая и пронзительная, ударила в меня с новой силой. Я почувствовала, как поток моей энергии, который до этого просто вытекал в камень, теперь устремился в кинжал, а через него — в канцлера и в портал.

— Чувствуешь? — его глаза расширились от экстаза. — Чувствуешь, как рождается новая эра?! Скоро дверь откроется! Скоро они придут!

Портал за его спиной взревел. Багровый свет из него хлынул с такой силой, что ослепил. Очертания пещеры поплыли. Казалось, вот-вот рухнет потолок. Я чувствовала, как моё сознание ускользает, захлёстываемое этой чуждой, всепоглощающей силой. Это было похоже на то, как Дом брал мою магию, но в тысячи раз болезненнее и оскверняющее. Это было насилие.

И сквозь эту боль, сквозь нарастающий рёв, я уловила знакомое, яростное эхо. Тонкое, как паутинка, но невероятно прочное. Эрлин, он был близко. Он шёл сквозь хаос, чтобы добраться до меня.

Канцлер, ничего не замечая в своём безумии, воздел руки к небу, точнее, к своду пещеры.

— ДА! НАКОНЕЦ-ТО! — завопил он, и его фигура на мгновение показалась гигантской в багровом зареве. — ВЗГЛЯНИТЕ НА МОЁ ВОЙСКО! Я ОТКРЫЛ ДВЕРЬ!

Именно в этот миг, когда его торжество достигло пика, когда портал, наконец, стабилизировался в зияющую, пульсирующую рану в реальности, воздух в центре пещеры разорвался.

Они пришли.

Из его центра, вместо ровного свечения, хлынул поток багрового, гниющего света. Воздух затрещал уже по-другому — с противным, влажным чавкающим звуком. И из него, один за другим, начали выпрыгивать существа.

Они были низкорослыми, не выше пояса, но звероподобными и невероятно проворными. Их тела, слепленные из теней и багровой энергии, напоминали помесь гиены и гончей — длинные морды с рядами игловидных зубов, перекошенные спины, когтистые лапы, цепкие хвосты. Их глаза светился болезненным желтым цветом. Они не извергали пламя или лёд — они источали ауру разложения, от которой камень крошился, а воздух серел и умирал. Их было много. С визгом и рыком они стаей ринулись в атаку.

Один из зверей вцепился в ногу Гаррета. Тот, отвлечённый на бледного мага, с оглушительным рёвом боли ударил его дубиной. Тварь разлетелась на сгустки тьмы, но на её место тут же прыгнули две других. По ноге Гаррета поползли чёрные прожилки некроза.

Сириэль, отступая, выпустила веер светящихся стрел. Они пронзали тварей насквозь, те с визгом рассыпались, но из портала выскакивали новые. Одна из гончих, проскочив под стрелами, впилась ей в предплечье. Эльфийка с подавленным криком выронила лук, её доспех и плоть в этом месте почернели и начали разлагаться на глазах.

Близнецы, пытаясь одновременно держать щит против бледного мага и отбиваться от стаи, дрогнули. Две твари, проскочив под барьером, вцепились в ноги Киана. Он вскрикнул, и их с братом синхронное плетение заклятья на мгновение прервалось. Щит дрогнул, и очередная чёрная волна бледного мага пробила его, отшвырнув обоих близнецов к стене. Они рухнули, и стая тут же набросилась на них.

Эрлин, почти добравшийся до канцлера, был вынужден остановиться. Он развернулся, и из его рук вырвался сноп ослепительно-белых молний. Разряды пронеслись по пещере, испепеляя тварей целыми десятками, но на их место тут же выпрыгивали новые из зияющей раны портала. Он отступал, покрывая отход команды, его лицо было искажено гримасой ярости и боли. Я чувствовала, как каждый его мускул кричит от напряжения, как его собственная магия истощается с катастрофической скоростью.

Команда была прижата, изранена, на грани. Гаррет, истекая чёрной жидкостью из раны на ноге, отбивался одной дубиной. Сириэль, с почерневшей рукой, пыталась подняться. Близнецы, залитые кровью, отбивались от тварей лишь самыми простыми заклинаниями. А из портала, с противным рыком, высовывались уже более крупные морды — канцлеру не хватало сил призвать их целиком, но ясно было, что это лишь вопрос времени.

Эрлин стоял спиной ко мне, его спина была напряжена, плечи подрагивали от усталости. Он проигрывал. Мы все проигрывали. Сквозь шум боя и вой тварей я чувствовала его отчаяние, смешанное с яростью. И тогда его сознание, острое и отчаянное, коснулось моих чародейских оков. Он нашёл слабину. Не в металле, а в магии, что их связывала с камнем.

Его сознание, острое и безжалостное, как отточенный клинок, вонзилось в магический узел, связывавший оковы с камнем. Я не видела, что он делал. Я только чувствовала — тончайшую работу, сравнимую с распутыванием паутины в полной темноте. Он не ломал. Он не взрывал. Он находил нити — грязные, чужие, пропитанные магией канцлера — и перерезал их одним точным ударом воли.

На моих запястьях и лодыжках что-то щёлкнуло. Глубокая, высасывающая боль исчезла, сменившись огнённым жжением в растёртой коже. Оковы не раскрылись, они просто… перестали работать. Их вампирическая связь с плитой оборвалась.

Я попыталась подняться, и волна головокружения чуть не швырнула меня обратно на камень. Тело было ватным, пустым. Канцлер забрал слишком много. Я чувствовала это — как будто из меня вынули не только магию, но и часть души. Краем помутневшего сознания я отмечала странную лёгкость в конечностях и одновременно свинцовую тяжесть в сердце. Он выпил меня почти до дна.

Эрлин, почувствовав, что оковы нейтрализованы, не оглянулся. Не было времени. Он собрал в кулак всю свою ярость, всю свою боль, всю оставшуюся силу и обрушил её на бледного мага и стаю тварей, пытаясь хоть на секунду отбросить их и дать мне шанс.

И в этот миг, когда казалось, что мы на последнем издыхании, воздух в пещере снова задрожал. Но на этот раз не от грубого разрыва телепортации, а от чёткого, отлаженного импульса. Сразу в трёх разных местах пространство сложилось, как занавес, и из него бесшумно вышли фигуры в дымчато-серых плащах с капюшонами. Их движения были стремительными и абсолютно синхронными. За ними, с более тяжёлым, громовым раскатом, появился второй отряд — в латных доспехах с сияющими гербами короны на наплечьях.

Тени… и Стражи Дворца…

Я узнала их. Беспристрастная элита короля. Они пришли.

Облегчение, такое всепоглощающее, что оно оказалось сильнее усталости и боли, обрушилось на меня. Всё напряжение, все страх, всё, что держало меня на плаву эти бесконечные минуты, ушло одним махом.

Мир поплыл перед глазами. Последнее, что я увидела, прежде чем тьма сомкнулась вокруг, — это как серая молния Теней обрушилась на бледного мага, а сияющие клинки Стражей врезались в стаю тварей, оттесняя их от павших близнецов и истекающего кровью Гаррета.

Я не успела почувствовать ничего, кроме абсолютной, безраздельной уверенности. Всё будет хорошо.

И позволила сознанию ускользнуть в долгожданное, целительное небытие.