Таверна "Пушистый шмель"

Пролог

— Ольга Петровна, — сказала медсестра, — я вас покину на минутку, но, обещаю, быстро вернусь. Ладненько?

Ольга Петровна лишь слегка прикрыла глаза в знак согласия или даже одобрения, но моложавая Танюша уже упорхнула. Умеет всё-таки молодёжь быстро исчезать, когда теряет интерес. Оно и понятно. Что за дело молодой медсестричке до старой одинокой бабки?

Хотя, на самом деле, лежащей в больничной палате Ольге Петровне вовсе не было одиноко. Ну и что с того, что инсульт? Не она первая, не она последняя. Хорошо уже, что в палате других больных нет. Не хотелось быть на виду у чужих людей в последние мгновения. А на виду у своих — тем более.

А как хорошо начиналась неделя! Её единственная отрада, дочка Леночка, отмечала покупку третьей квартиры в Москве. Причём купленной на свои, на заработанные, а не полученные от родителей, как первые две. Молодец девочка, хваткая, вся в маму!

Ольга Петровна немного не понимала такого подхода к жизни, но и не вмешивалась. Самой ей и четырёх стен хватило бы, лишь бы своё, родное. Не была она жадной, никогда в жизни. Впрочем, и у Леночки это не жадность, а, скорее — практичность.

А у самой Ольги Петровны вон как оно сложилось — лежит в четырёх больничных стенах, одна, отправив дочь домой. И, что чудо, почти комфортно ей. Только вот подушка под головой нагрелась и словно жарила. Хотелось перевернуть её на другую сторону, почувствовать приятный холодок. Ольга Петровна сделать этого сама никак не могла: половина тела уже практически не слушалась. Кнопка вызова медсестры была, к счастью, на другой руке, которой двигать ещё получалось — но Ольга Петровна понимала, что никого звать не станет. Не нужно это всё...

Молодая Ленка ещё, глупая. Пока поймёт, что молодость проскакивает как песок сквозь пальцы — эта самая молодость и закончится. Впрочем, есть ещё у неё время одуматься.

* * *

— За вас, Ольга Петровна! — провозгласила тогда Рита прямо-таки с киношной торжественностью, поднимая бокал и попутно селфясь на айфон. — Ленусик, и тебе самого крепкого счастья!

— И здоровья! — борясь с отдышкой, вставила дородная Тамара Игоревна, едва не перевешивая свой край пурпурного дивана. — Самого главного вам, дорогие мои — здоровья!

Так отмечали они покупку третьей квартиры, вместе с немногочисленными подругами мамы и дочки, как всё перед глазами у Ольги Петровны закружилось. Фужеры, продолговатые бутылки розового вина, хрустальные салатницы с винегретом — Ольга Петровна всегда готовила сама, — всё внезапно слилось в мешанину красок. Словно пьяный художник, что рисовал картину её жизни полные шестьдесят три года, внезапно сам опьянел, свалился, и в падении мазанул от души кисточкой прямо по своему творению…

Очнулась Ольга Петровна уже в больнице, и все последующие дни постаралась поскорее забыть. Ну что тут можно было помнить? Бормотание врачей, рыдания Леночки, суровые и жалостливые взгляды подруг, которые не сегодня-завтра сами окажутся на этой койке и сами же прекрасно это понимали?

Нет, Ольга Петровна только радовалась, что раннюю жизнь помнит куда лучше поздней.

Тяжёлые бабушкины ходики застряли в голове наглухо — солидные, внушительные, под красный мрамор, с белыми прожилками, с запахом пыли, скопившейся где-то внутри за десятки лет. А ведь самой Ольге Петровне было тогда — сколько? Во второй класс пошла? Или уже в третий? Детство, счастливая пора, где каждый день приносил что-то новое.

Деревенское солнце, падающее в окно с треснувшим уголком, у которого вечно копошился паучок. Бибиканье автобуса, что на счастье проезжал мимо их старенького дома. Портфель с протёртым дном, больше напоминавший саквояж. Мама, худощавая, подвижная — не в пример пухленькой Олечке, — что подгоняла не опаздывать, но притом и кушать не торопясь, и не видевшая в этом никаких противоречий.

Звонкий стук вилки, падающей на пол с одного и того же края — неловкая Олечка всегда выскакивала из-за стола прежде, чем успевала отложить вилку, и за её пухлыми щёчками оставалась ещё еда, которую она поспешно, почти не жуя, проглатывала, стремясь поспеть в школу. Без мяса, конечно, если только праздник не стоял. Но кто же ходит на праздники в школу?

Куда важнее было перед убеганием к автобусу посмотреть на мраморные часы. Хотя, конечно, то вовсе и не мрамор был, а так — пластмасса, и весьма дешёвая. Но до чего же не хотелось переосмысливать то волшебное время! Вот уже, смотри, и инсульт разбил, но детские воспоминания остались отлиты в камне, а взрослая жизнь сейчас как раз и кажется чем-то мгновенно промелькнувшим, как короткометражка на древней целлулоидной ленте.

Да, Ольга Петровна определённо радовалась своей жизни. Что вовремя расставила приоритеты. Что рожать решила не от первого мужа-алкоголика, а от второго — технолога. Смешно даже, что второй муж занимался пивоварением, а сам капли в рот не брал. Наверное, это и подкупило тогдашнюю, уже почти тридцатилетнюю Ольгу. Самоконтроль она ценила едва ли не превыше всего в людях.

Потому она после свадьбы не мешала ему заниматься своим делом. И не пилила, когда в стране начался раздрай, а завод закрыли. Тяжело, конечно, было. Страшно и непривычно. Непонятно, куда двигаться.

Но всё оказалось только к лучшему: спокойно пережили, не спеша наладили бизнес.

Наступило время шатких стандартов, рыночной конкуренции, отделов качества. Сотни конторок по контрафакту пива вскоре оказались задавлены крупными концернами, и в новом мире Ольге нашлось место. Пока муж занимался всякими договорами и патентами, Ольга взвалила на себя, помимо бремени материнства, еще и бухгалтерию мужа.