Таверна в наследство. Призрак в подарок

Глава3

Экрю торопливо уходит, а я остаюсь один на один с этими непонятными агрегатами. Устройство печей здесь сложнее, чем в доме Гастона, и приходится потратить время, чтобы понять, как все функционирует.

Хорошо, что дрова обнаруживаются здесь же, у стены. Их немного, но на приготовление завтрака должно хватить. При мысли о горячей яичнице живот скручивает спазмом.

После завтрака нужно будет хорошенько осмотреться. Интересно, какие сюрпризы меня ждут на втором этаже. Потом нужно будет наведаться на задний двор. Надеюсь, что обнаружу там, что-то вроде крана, и поленицу дров. И строение для кратковременного уединения. Ведь если здесь планировалась таверна, то без нужника обойтись не могли.

Пошарив по полкам, я обнаруживаю спички. Хорошо, что в этом мире уже догадались, как их изготавливать. Надеюсь, они безопасны, и от них не будут во все стороны разлетаться огненные искры. В доме у Гастона мне пришлось воспользоваться огнивом. Почему-то в памяти Элизы воспоминаний об использовании спичек нет. Это наводит на мысли, что со спичками может быть что-то не так. Но я все же решаюсь воспользоваться ими. Правда держу коробок и спичку на вытянутых руках, подальше от лица. Вспоминаются страшилки о первых спичках, которые взрывались при попытке их зажечь и даже самовоспламенялись. Чиркаю довольно крупной головкой о боковину коробка и зажмуриваюсь. Однако ничего страшного не происходит. Пламя горит ровно.

После того как в печи разгорается веселое пламя, выхожу через заднюю дверь во двор.

Нужник все-таки оказывается на месте. Причем довольно приличный. Обычный деревенский туалет. Не жердочка над бездной.

Крана или качалки на территории двора не нашлось. Зато есть круглый каменный колодец. Заглядываю в него – и вижу только непроглядную темень. Надеюсь, колодец не высох. Поднимаю с земли небольшой камушек и бросаю в темную глубину. Раздается тихий плеск. Уже хорошо – вода есть.

Дрова тоже есть. Точнее – были. Потому что использовать их нельзя. За столько лет, находясь на улице, они просто сгнили.

Возвращаюсь в дом, частично удовлетворенная результатом. Нужно как-то решить вопрос с дровами. Надеюсь, Экрю мне в этом поможет. Хотя бы советом. Потому что я не представляю, где в городе можно найти дрова.

Экрю встречает меня на кухне. На столе в засаленной шляпе лежат четыре яйца и холщовый мешочек, наполовину наполненный чем-то сыпучим и полкраюхи серого хлеба.

- Быстро вы, - удивляюсь я.

- Да что там, - смущенно пожимает плечами он.

- У меня пока нет денег, чтобы вам вернуть, - поджимаю губу.

- И не надо. Мне все равно это так досталось.

- Вы это украли?

- Ну почему сразу украл? – вскидывается он. – Позаимствовал. Потом заплачу за них. Когда-нибудь.

- Украли, значит, - вздыхаю я. – Воровать нехорошо.

Глазки Экрю забегали.

- Я за водой, - хватая ведро, говорит он и несется вон из кухни.

- Стойте, колодец на заднем дворе.

Экрю меняет направление и пулей вылетает вон. А меня начинают мучить угрызения совести. Вот кто я такая, чтобы упрекать старика. Он старался, еду раздобыл, а я ему морали читаю. Видно же, что ему самому неудобно.

Открываю мешочек, там оказывается горох. Дед – молодец, смекнул, что хорошо сочетается с окороком. Сварю на обед гороховый суп.

А пока беру сковороду и протираю ее обнаруженным в одном из выдвижных шкафчиков полотенцем. На нем тут же остается густой темный след от многолетней пыли. М-да…

Как только Экрю возвращается, наливаю воду в таз и тщательно мою сковородку, две тарелки, две кружки, пузатый вместительный чайник и столовые приборы. Протираю новым полотенцем. Ставлю сковородку на конфорку. Оставшиеся на чугуне капельки воды недовольно шипят. На вторую конфорку ставлю чайник.

С куска окорока срезаю коричневую кожицу, а затем довольно толстый слой жирка. Повезло, что хрюшка была довольно откормленная и нагуляла запасы сала. Нарезаю сало на ломтики. Не тонкие и не толстые. Тонкие, истопившись от жара сковородки, стали бы сухими и солеными. Толстые забьют вкус яичницы.

Экрю внимательно следит, как я раскладываю сало по сковороде и оно начинает не слишком отдавать прозрачный как слеза жир. При этом из белого становится прозрачным. По кухне плывет просто божественный аромат. Ноздри старика жадно раздуваются, ловя многообещающий запах.

Когда сало начинает золотиться, я по одному выпускаю на сковороду яйца. В жарке яиц я спец. Бывший муж из моего мира терпеть не мог пережаренный желток, как и не полностью свернувшийся белок. Если он замечал у себя в тарелке намек на слизистую субстанцию, то блюдо летело в мусорку, зачастую вместе с тарелкой. А в меня летели его недовольные реплики. А если желток позорно растекался, то муж приходил в ярость, вопя, что я даже такое простое блюдо как яичница не могу приготовить.

Осторожно провожу борозды по белку вилкой, стараясь не зацепить желток. Так белок прожарится равномерно. Стараюсь не залить голодной слюной сковородку, а на Экрю и смотреть страшно. У него взгляд бездомной собаки, ожидающей, что прохожий кинет ей пирожок.

Яичница получается отменная. Все желтки целые, светят яркими солнышками. Муж был бы доволен.

Осторожно лопаткой отделяю порции. Теперь нужно аккуратно перенести яйцо на тарелку. У сковородки слишком высокие борта. Нужно будет потом присмотреть с бортами поменьше, если такие тут вообще производят.

К моему облегчению, мне удается не опозориться перед Экрю, и яичница на его тарелке радостно смотрит на него целыми желтками.

Со своей порцией я тоже не лопухнулась.

Однако я упустила один важный момент. Я напрочь забыла про соль.

Потому вместо того, чтобы приступить к трапезе, судорожно ищу ее по всем шкафам. Поиски увенчиваются успехом. Я нахожу глиняный горшочек с солью почти двадцатилетней выдержки. Она крупнее, чем привычная мне соль, и темнее.

Посыпаю свою яичницу крупинками. Экрю сыпет намного щедрее, чем я. Надеюсь, он знает, что делает.