Таверна "Зелёная фея"

Глава 9. Мягкое сердце под толстой бронёй

Как и прежде, деревенская ярмарка развернулась на главной площади. На этот раз она была крупнее, ярче и шумнее: торговцы из соседних поселений приехали свои товары показать и чего-нибудь нужного прикупить. И как досадно, как неприятно было Роббу идти сквозь эту пёструю волнующуюся толпу с пустыми карманами! Он видел свежих перепелов, подвешенных за ноги, словно игрушки над люлькой, и отмечал, что они бы славно пошли на ужин; видел овощи первого урожая того года, ещё маленькие, но уже спелые и сочные, и думал, как бы они славно пошли в суп; заметил отрез белой кружевной ткани и с тоской спросил себя, а обрадовалась бы Виара такому подарку? Робб старался идти как можно быстрее и ни на кого не обращать внимания, но люди вокруг иногда оборачивались на него и о чем-то шептались. Вероятно, слухи о его неудачи уже разлетелись по округе. Ну и бурунд с ними, вечером же Робб уйдет, и уже совсем скоро никто не вспомнит о нём.

Космину он увидел сразу. Она стояла в палисаднике и развешивала простыни, которые хлопали на ветру, как большие белые крылья. Робб положил руку на забор да так и застыл, не сводя взгляда с Космины. Но тут налетел особо сильный порыв ветра, и простынь, которую она как раз собиралась набросить на веревку, отнесло назад и накрыло её с головой. Космина барахталась среди влажной ткани, как попавшая в паутину бабочка, и Робб вдруг ухватился за её беспомощность как за повод зайти. Он оказался рядом и помог стащить простынь с головы Космины. Он выбралась лохматая, запыхавшаяся и улыбающаяся.

— Ох, спасибо вам большое, сама не знаю, как…

“Как такое могло случиться”, но слова замерли у неё на губах. Улыбка вмиг погасла, брови сдвинулись к переносице.

— Ты зачем пришёл? — холодно спросила она.

Робб хотел бы сказать, как сильно его влечёт к маленькому дому Космины, как давит на него груз долга и вместе с тем радует, что в этом мире есть хоть что-то, что их объединяет, и как бы он хотел напоследок увидеть её и сказать что-нибудь важное… Но холодный взгляд подействовал не хуже пощечины. Вмиг в душе взвился огненный ураган, и Робб бросил многострадальную простыню наземь.

— Решил помочь тебе. Дурак, что возьмёшь.

Развернулся и потопал прочь, сжимая зубы от того, как внутри все жгло от досады. Несколько зевак остановились у забора, и он прогнал их резкими словами.

— И не забудь, — крикнула вслед Космина, указывая на него пальцем, — что ты должен мне денег!

Робб резко развернулся. Она стояла, сминая в руках белую влажную ткань, и гордо поджимала губы, а в глазах было что-то такое, что немногословный Робб и назвать бы не смог, да только сердце у него тоскливо сжалось.

— Я уезжаю, — бросил он коротко, — через день или два.

— Уезжаешь? — маска недовольства оканчательно треснула, обнажая растерянность. — А как же таверна?

— Не для меня это всё. Я разбойник, был им и остаюсь.

— Разбойник… — вторила Космина.

— Поэтому, ежели есть у тебя работа, так давай. Верну долг, чтобы моим ребятам легче жилось, и пойду своей дорогой.

Космине потребовалась целая минута, чтобы собраться с мыслями. Она отвернулась, убрала выбившиеся из причёски пряди, с досадой бросила простыню обратно в корзину. Солнце проникало сквозь листву слив и раскрашивало её лицо сетью замысловатых узоров.

— Пошли, дам теперь работу, раз уж ты здесь.

Какое удовольствие было в простом труде! Тяжелые мысли постепенно растворились, уступив рациональным хозяйственным рассуждениям: как лучше обрезать яблоньки, как быстрее наколоть дров и сложить их, как вскопать целину так, чтобы потом Космине без него проще было её обрабатывать. Сама хозяйка занималась своими делами, но то и дело появлялась рядом то с советом, то с кувшином кваса, а то с непрошенным любопытством.

— Ты вот так и оставишь все, да?

— Да, — отвечал Робб, складываяобрезанные ветви. — Так все и оставлю.

— А как же Виара без тебя? Девчонка совсем беззащитная, — спрашивала она в следующий раз.

— А её кот оказался не совсем котом, — Робб вбил ещё один гвоздь в перила крыльца, чтобы не шатались. — Смотрит на неё, как на миску сметаны. С таким она не пропадёт.

— Это всё из-за того, что деревенские учудили? — на третий раз голос её звучал тихо и неуверенно.

Слышала, значит.

— Ну что ты хочешь от меня? — спросил, распрямившись, Робб. Он как раз вскапывал участок, на котором никогда ничего не росло, кроме наглого бурьяна, и его рубаха промокла, а по лбу катились крупные капли пота. Он положил обе руки на черенок, давая себе время отдышаться. — Не буду врать, для меня это как удар ниже пояса. Я не умелец в трактирных делах и потратил много сил на таверну, поэтому начинать сначала — не, не смогу. Извиняй.

И он поплевал на руки и снова взялся за лопату.

В тот день солнце катилось по небу, как по маслу: быстро и незаметно. Вот уже и обеденное время прошло, тени стали длиннее и чётче, а воздух, остывающий от полуденного зноя, прозрачным и теплым. А затем он сгустился, став голубоватым, и отчаянно запахло сумеречными цветами и травой. Вдалеке раздалось мычание коров и блеяние коз: пастухи возвращались с пастбищ. Космина выскочила из дома и отправилась встречать свою скотину. Еще немного, и начнёт стремительно темнеть, и Робб уже не сможет нормально работать. День прошёл, а значит, он вернул свой долг, и больше его здесь ничего не держит.

Появилась Космина. Шла к нему меж гряд, покачивая широкими бедрами, и закатное солнце превращало её кожу в карамель, а волосы — в мёд. Робб так и застыл, позабыв на мгновение и об усталости, и о мокрой рубахе, под которую пробиралась вечерняя прохлада, а только смотрел и не мог насмотреться. Космина заметила его пристальный взгляд и улыбнулась, красуясь и ничуть того не стыдясь.

— Ну, работник, — протянула она, — считай, что ты возвратил мне весь долг с лихвой. Столько дел переделать — это нужно постараться. Иногда я думаю, — добавила Космина, уперев кулаки в бока и осматривая свои владения, — что моему дому действительно не хватает мужской руки. Ну, а потом наступает утро, — весело закончила она, — и подобные глупости меня отпускают.