Те, кого не существуют - Акт 01

Глава 1

«Я помню серое небо и дождь.

Всё остальное придумал Лес»

— утерянный фрагмент воспоминаний.

Тропы — шум для волчьих глаз. Путь живёт в теле: тянет за лопатки, подталкивает суставы.
Лес — опытный лжец: гасит ритм, путает шаг.
Топи сами собирают дорогу: кочка подставляет спину, камень — рычаг, вода густеет до ступени.
Иногда Путь молчит — тогда Кайсар слушает кости.
Внутри — человек. Снаружи — волк. Так вернее. Так тише.

Голос Хариты шевельнулся в памяти бархатным, ленивым смешком:

— Неси, Гончий. В мой альков. Что — узнаешь взглядом. Я хочу новую игрушку.
— Срок подошёл. Ах, можешь поспорить. Опоздаешь — посижу у её сна. Тихонечко, без следов. И утром она забудет твой голос — на три рассвета.
— А ты — вспомнишь меня кожей. Заплатишь слоем памяти. Теплом из груди. Я жду, дорогой.

Обет жжёт клеймом. Первый — с Лесом. Второй — с ней. Договор прежний — сила за службу.

Сайна — его якорь. Остальное временно. Харита считает риск: прямой удар по девочке равен потере Гончего, значит давление идёт тоньше. Кайсар принесёт, как всегда, своими лапами, в обход Корней — живых ходов под землёй. Корни быстры и прожорливы: за вход платят силой, кристаллами, артефактами. Доступ — привилегия, его выдают ненадолго и под надзор. Харита копит запас, значит — обход. Кайсар чует Корни даже без обращения — их течение, изгибы. Понимает, где обогнуть, где проскользнуть.

Пелена — слой тумана, что стирает реальность и плетёт иллюзии — чувствовала это и шевелилась наискось, прислушиваясь. Подмешивала петли, шаг уходил в спираль. Ливень бил сутками. Овраги, глина, рваные границы мира. Падения. Следы, которые Лес тут же съедал. Волк шёл долго, пока лапы не стали свинцом. Усталость глушит лишние мысли. Оставляет нюх и шаг.

Пелена застыла в себе.

Это хорошо.

Если кромка тумана дёрнется — разворот по Пути. Тыл закрыть любой ценой. Боль — потом.

Запахи разбились на слои: болотная гниль, сырое железо, старая кровь. И — неправильное. Тёплая круглая нота, как если бы кто-то спрятал под водой дыхание. Артефакт. Лес тянул его обратно — как занозу из мяса.

Плечи пружинили. Позвонки щёлкали, как костяные чётки. Уши ловили дрожь воды, вибрацию в грязи, щепотки звука: в ясный день сводят шаг в нить, в Топях, да под Пеленой — их путает сама земля. У нужного места дождь ломался о пустоту: капли падали — и тонули в тишине.

Это плохо.

Порог — здесь. Кайсар пошёл в просвет.

Такт сжался.

Ещё шаг. Запах тёплой круглятины стал осязаемым. Осталось только догнать дыханием. Он перевёл вес. Не хватило четверти удара сердца.

Новый запах двинулся — мясной, грубый, живой.

Ошибка в системе.

Искажённая. Тварь.

Чутьё дёрнулось поздно: артефакт глушил не только дождь. Он глушил зверя.

Вода взорвалась.

Чёрная туша вырвалась вверх, извиваясь, и в тот же миг что-то тяжёлое ударило в бок.

Боль вспыхнула, обожгла треснувшие рёбра.

Пиявка. Мутная, с кольцами и клешнями.

Мышцы под кожей двигались сами. Назначение менялось с каждым ударом.

Форма билась судорогой. Новые пасти рвались наружу – сбоку, на животе, у основания хвоста.

Жвалы раскрылись — уже не там, где мгновение назад.

Кайсар знал такой рисунок. Готов.

Тварь рванулась — он уже двигался.

Рывок – и волчьи лапы врезались в мясистое тело.

Челюсти нашли слабое место.

Плоть растекалась, словно он кусал сгусток смолы.

Пиявка тряслась.

Пыталась слиться обратно в себя.

Сначала тело удлинилось, затем сжалось, потеряв половину массы.

Бегство сорвалось.

Хруст.

Фонтан тёплой крови.

Жвалы замерли в раскрытом положении.

Всё кончилось.

Жизнь копошилась внутри, гнилая, жёсткая. Тварь разлагалась прямо сейчас. Как пепел после пожара. Как что-то, что не могло умереть правильно.

Кайсар выдохнул. Боль рванулась по рёбрам тёплой, пульсирующей волной. Шерсть мокрая, густо пахнет железом.
Пульс в плоти стих. Спокойствие скользнуло под шкуру.

Лес молчал. Ни бульканья воды. Ни треска веток. Даже дыхание его казалось тише, чем должно.

Тишина давила. Неверная. Плохо.

Волк замер. В воздухе висело это — взгляд без глаз. Совсем близко. Ждало, пока он выберет.

Пошевелился. Холод. Знакомый.

Под лапами — каша из грязи. Вода варится в пустоте. Кровь падала в тёплую жижу.

Образ. Размытый. Тёплый.

Забытый.

Отбросить. Собраться. Артефакт.

Тело отзывалось на зов. Где-то рядом.

***

Чёрная сфера ждала, зарытая в грязь. Тьма внутри — неподвижна. Молчалива. А сама сфера — слишком круглая, слишком правильная.

Принесли. Уложили. Оставили. Мир пытался выдавить её обратно, и не смог. Такое нельзя тронуть лапами. Кайсар ненавидел артефакты.

Шагнул ближе. Тело дрогнуло. Шерсть волка вздыбилась. Воздух стал плотным, живым, невыносимо близким.

Рывок в сторону — и зверь исчез. Позвоночник щёлкнул, лапы вытянулись, став руками. Чёрная шерсть схлынула под кожу. Глаза остались прежними.

Мужчина стоял перед сферой. Бледный. Усталый.

Потянулся. Прикоснулся. Поверхность тёплая, как дыхание. Сухая — и всё же прилипала к пальцам. Гладкая. Ни трещины. Ни зазубрины. Тяжёлая — неправильно тяжёлая: будто тянет кости мизинцев, а не ладонь.

Мир качнулся. Распался на клочья.

Внутри что-то треснуло.
За трещиной — холод.
И чистота.

Сфера лизнула память.

***

Осень.

Листья кружатся в воздухе, плачут дождём по земле.

Запах прелой листвы и горькой золы.

Где-то горел целый мир.

А пепел ледяной.

Камень под ладонями.