Те, кто не спят

Без солнца

Маршрутка уехала, даже не подняв пыли. Просто исчезла за поворотом — будто её и не было.

Илья остался один посреди дороги. Точнее, на том, что когда-то было дорогой — побитый асфальт, сквозь который уже уверенно росла трава. По краям — облезлые деревянные столбы с оборванными проводами, редкие дома, будто вросшие в землю. На вывеске у въезда в деревню облупившейся краской значилось: СЕРОВО.

Он глубоко вдохнул и пожал плечами. В воздухе пахло сыростью и деревом. Ни угаром, ни навозом, ни дымом от печей — просто влажный, тяжёлый воздух, в котором не хватало… жизни.

Он потянул рюкзак повыше и пошёл вперёд.

Дорога вела через центр деревни. Там не было ничего похожего на центр в привычном понимании. Ни магазина, ни кафе, ни даже простой лавочки. Только щиты с объявлениями, все старые и выцветшие. Одно привлекло внимание:

«Собрание отменено. Не выходить после семи.»

Дата была стёрта дождём.

Деревня выглядела не заброшенной, а как будто замороженной. Дома старые, но не разваленные. Некоторые окна были открыты, в огородах торчали засохшие палки под фасоль, на крыльце одного дома висело бельё — но ни одного человека.

Илья остановился и прислушался. Тишина была неестественной. Даже птиц не слышно. Ни одного собачьего лая. Ни детского крика. Только слабое, далёкое покашливание, будто кто-то вглуби деревни кашлянул — и сразу затих.

— Вы Илья? — голос вынырнул неожиданно, заставив его вздрогнуть.

Он обернулся. Перед ним стоял старик — высокий, с поникшими плечами и глубоко морщинистым лицом, обветренным, словно вырезанным из коры. В руках у него была старая трость, которой он поскрипывал по камням.

— Николай, — представился он, не спеша. — Я здесь давно. Если хочешь, могу помочь.

Илья немного удивился, но кивнул.

— Я… да. Фельдшер. Илья.

— Тогда идём, покажу, где что, — сказал Николай и медленно зашагал по дороге.

Илья поспешил за ним.

Они шли мимо домов — уставших, будто согнувшихся под тяжестью времени. Николай говорил мало, но его взгляд будто видел глубже за серые окна и облупившуюся краску.

Вдруг на углу, рядом со старой школой, Илья заметил девочку. Она стояла неподвижно, в белой вязаной шапке с ушками и розовых сапогах. Глаза — слишком серьёзные для ребёнка. Илья вспомнил: она казалась ему знакомой — словно мелькала в переулках, где он только что проходил.

— Кто это? — спросил Илья.

— Это Катя, — сказал Николай, не отрывая взгляда от девочки. — Местная. Она много чего видит. Говорят, иногда предупреждает.

Девочка молча посмотрела на Илью и тихо сказала:

— Ты тоже уедешь.

Перед Ильёй пробежал лёгкий холодок.

— Почему? — спросил он.

Но Катя уже отвернулась и быстро скрылась за углом.

— Ключ вам дать. И дом показать, — сказал Николай, подходя к одному из домов.

Дом оказался чуть выше соседних, с высоким крыльцом и двумя окнами на втором этаже. Крыша покрыта мхом. Сухие вишнёвые ветки царапают стену. Над крыльцом — ржавая лампочка, не горит.

— Печь на дровах. Дрова во дворе. Вода в колонке через дом. Свет есть, иногда. Медпункт — через две улицы. Я покажу позже.

— Хорошо, — сказал Илья. — А здесь… всегда так тихо?

— Привыкают быстро. Кто остаётся, — ответил Николай и заговорил тихо, почти шёпотом: — В Серове не принято вспоминать прошлое. Слишком много боли.

В доме пахло сыростью, но было сухо. Пол скрипел. Мебель — простая, советская. У окна стол с клеёнкой, в углу кровать. Старый платяной шкаф. На стенах — ни одной фотографии. Только старые обои, цвет которых было уже не разобрать.

Илья положил рюкзак и прошёл на второй этаж. Там было лишь две комнаты — спальня и маленький закуток, возможно, бывший чердак. В спальне — зеркало в деревянной раме, накрытое пыльной занавеской. Он не стал снимать её. Просто прошёл мимо.

Позже Илья вышел во двор, чтобы проветриться. Вечерняя тишина сгущалась, будто сама деревня затаила дыхание. Вдалеке послышался шорох — старик Николай возвращался с прогулки, с тростью в руках.

— Ты не один здесь, — сказал он тихо. — Но многие предпочитают оставаться в тени. Никому не нравится говорить о том, что было.

— Что было? — спросил Илья.

— Поговаривают, что когда-то здесь была другая жизнь. Я видел это. Но теперь… — Николай махнул рукой. — Лучше не вспоминать.

Перед тем как лечь, Илья снял куртку, поставил ботинки у двери и снова взглянул на зеркало, всё ещё скрытое тканью. Рука сама потянулась, но он остановился.

— Завтра, — тихо сказал он. — Завтра разберусь.

И лёг.

За окном было абсолютно тихо.