Театр Деменций

Глава 1. Зов Тьмы

Маркел – один из тех ребят, что всегда бывают в центре внимания, но не того, которого они сами бы желали. Этот мальчик был объектом для насмешек и травли для своих сверстников, а для своих коллег незримым, словно тень, кроме, разве что, официантки Селин и своей матери, заправляющей собственной гостиницей, именуемой «Дурное Знамение».

Эта женщина отдавала должное своему ребенку: она всегда находилась рядом с ним в трудную минуту, в детстве защищала от толпы хулиганов, всегда могла поддержать Маркела, когда ему было грустно, и он чувствовал себя не в своей тарелке, что случалось крайне часто. Несмотря на то, что семья Джевилов была небогата, Мира всегда находила способ раздобыть средства на то, чтобы иногда порадовать своего сына походом в оперный театр.

Маркел обожал мюзиклы, цирки и театральные постановки. Когда он находился среди зрителей, казалось, вокруг него нет никого – только он и зрелище. Он знал все песни из опер и мюзиклов наизусть и нередко вполголоса подпевал актерам, подаваясь вперед всем телом, словно бы желая оторваться от земли и воспарить ввысь, оказаться рядом со своими возлюбленными исполнителями, стоять бок о бок с ними на сцене и петь в унисон.

Возвращаясь после похода в театр домой, он с бережливым трепетом хранил впечатления до того самого момента, пока не войдет в свою комнату, и перед тем как заснуть, он оживлял свои воспоминания, представляя на месте одного из каждого артиста себя самого. И часто он представлял, что с ним есть кто-то, незримый партнер, который в воображении юного Маркела подпевал ему, кружась вместе с юношей в танце полном эмоций и красок.

Шли годы, и Маркелу посчастливилось стать актером театра «Эльфийская Арлекиниада». Это было не совсем то, чего ожидал юноша: театр представлял собой, скорее, цирковые постановки, грубо переплетенные с актерской игрой и вокальными номерами, но, со временем, юному Джевилу пришелся по вкусу такой формат. Он играл множество ролей с танцами и песнями, и его счастью не было предела до тех пор, пока три года назад театр не покинула девушка, полюбившаяся сердцу Маркела. С тех пор, хоть он и получал радость от работы в театре, но красочные дни ежедневной гущи обыгрываемых эмоций стали бесцветными. Его игра становилась фальшивой, из-за чего владелица театра назначила юнца осветителем и редко включала его в сюжет, разве что, делая исключения тогда, когда в постановке находился поющий персонаж, для которого Джевил подходил по большинству параметров.

Маркел обладал прекрасным певчим голосом, от драматического бас-баритона до высокого лирического тенора. Удивительно, что те, кто слышал его пение, моментально теряли голову, влюбляясь то ли в его голос, то ли в него самого. Его чувственное эмоциональное пение заставляло влюбляться в Маркела даже тех людей, кто всю его жизнь издевался над ним.

Однако, Джевил все равно чувствовал себя обделенным в любви, ибо среди тех, с кем ему доводилось пересечься взглядом, для него не было ни одного человека, кто мог бы полюбиться ему так же сильно, как та, что покинула его. И с того самого момента юный Джевил вновь стал мечтательным зрителем, наблюдавшим за актерами, только уже с высотки осветителя.

Мирабелла Джевил трудилась в поте лица, чтобы прокормить свою семью – своего любимого сына и пьяницу мужа, но большая половина денег уходила на разнообразные лекарства для Маркела от неведомой целителям болезни. С раннего утра Мира успевала лишь разбудить сына, чтобы он не опоздал на свою работу, а потом отправлялась в гостиницу и возвращалась лишь поздним вечером, но иногда выходило так, что она и вовсе пропадала на несколько дней. 

Маркел возненавидел свой театр. Но, не взирая на это, он был готов работать там только ради зрелища: актеры были поистине прекрасны. Юноша часто уходил в мечты, снова представляя свой призрачный облик на сцене, из-за чего допускал ошибки в своей работе и нарывался на наказания. И сегодняшний день ничем не отличался на предыдущих.

Только вот, на этот раз все было гораздо хуже...

За окном был приятный солнечный день, небо было чистым и светлым, и создавалось впечатление, что оно светилось и слепило глаза так же, как и жаркий солнечный диск. Солнце давно уже достигло зенита и начинало постепенно спускаться обратно, навстречу к горизонту. Снаружи теплый мягкий ветер гонял бумажки и мусор по уличным дорогам. Маркел с интересом наблюдал, как сухие листья, подгоняемые ветром, сливаются в романтичном танце с обертками из-под шоколада и неспешно вальсируют между фонарными столбами. Это было намного интереснее, чем собирать листья в одну кучу в постоялом дворе здания театра, которое все еще дымилось после того как юнец опрокинул жаровню с высотки осветителя. Актеры и руководители давно уже разошлись по домам, в театре оставались лишь несколько охранников, которым не было дела до юного Джевила. Маркел стоял посреди двора, облокотившись на грабли, наслаждаясь теплыми солнечными лучами, что мягко касались его бледного лица и приятно согревали тонкие длинные пальцы его рук, а пряди черных, словно вороново крыло волос приятно ласкали его лоб. Засмотревшись на вальсирующие кучки листьев и мусора, ему самому захотелось пуститься в танец.

Маркел опасливо оглянулся по сторонам, желая убедиться в том, что он находится один. В поле его зрения не было ни одного охранника; двор наполняла тишина, ни шагов, ни голосов поблизости, лишь пение птиц и отдаленные звуки уличной суматохи где-то за глухим забором, ограждающим территорию театра. Юноша отстранился от граблей и обратился к ним, как к живому человеку:

— Ну, что ж, моя дорогая. Вот мы и снова вместе. Сколько лет мы уже друг друга знаем?.. Года три, не меньше, — Маркел тихо засмеялся, то ли от того, что три года он наступает на одни и те же грабли, то ли от того, что говорит с ними, — Позволь пригласить тебя на танец. Я знаю, ты не откажешь мне, ведь мы давненько с тобой знакомы.

Уборка листьев стала гораздо занимательнее в тот момент, когда Маркел подошел к своей работе творчески. В танце он кружился с граблями, волочил их за собой, вырисовывая на прибранной земле узоры. Взяв грабли в обе руки, он кружился вокруг своей оси, аккуратно отпуская грабли, делая из них продолжение своей руки и тихо напевал себе под нос мелодию из одного своего любимого мюзикла, как раз ту самую партию, где влюбленные сливаются в танце. Маркел совершил дивный прыжок с оборотом вокруг себя, но зацепился ногой об выступающую корягу и с грохотом приземлился плашмя на голую землю, чудом избежав падения на зубья граблей. Юноша сдавленно простонал и поднялся с земли, отряхнул свою одежду от грязи и засмеялся.