Театральное кафе: 31 октября

5. Бояться уже поздно

Спустя нескольеко лет

— Бояться уже поздно. Бояться нужно было в тот самый первый день, когда я познакомилась с дознавателем Рэмом. Жаль, что я не в полной мере понимала всё, что нужно дознавателю, всё, к чему дознаватель стремится.

— Да, история непростая. В моем мире намерения, мечты и планы очень важны. Ты знаешь. Здесь важно, что человек сделал, в моем мире — что намеривался.

Юлия слегка пошевелилась, чтобы объятия стали еще теплее, еще глубже. Что они опять выясняют? Зачем эти все вопросы? Столько времени ждать для того, чтобы быть недовольными?

— Я стала постепенно устраивать мою жизнь в этом, в моём мире. Я заставила себя строить планы. Я придумывала что-то и тут же забывала. Только через несколько месяцев поняла, что забываю, потому что всё придуманное мне неважно. Вот что я наделала. Вот что я натворила. Ты так спросил, что мне даже обидно стало.

Юлия положила голову на его широкую грудь. Вот бывают же такие экземпляры. Отуда он такой громадный? Сидящий за соседним столиком Тигр (так его стала называть Юлия в своих мыслях) слегка напрягался, всё время оглядывался. Юлия подумала, что у него так работают животные инстинкты, чувствует опасность. А кто бы не чувствовал?

— Итак, дознаватель, какие твои планы сбылись? Все ли тайны ты распутал, всех ли злодеев ты поймал?

— Всё не распутал, но кое-кого поймал. Я даже пытался нарушить правила, но вовремя остановился. За что тебе и благодарен.

— А то дело, то старое дело? Из-за которого ты явился в наш город? — Юля разволновалась.

Событие, их столкнувшее на границе миров, не давало покоя и сегодня. Так и неизвестно, что правильно в этом мире. Да и в том. Нет, не после смерти, а в том параллельном (или перпендикулярном) мире, в том, где был Рэм.

— Видишь ли, Юлия, в том деле так и остались белые пятна. Я надеюсь всё выяснить раз и навсегда. Я, кстати, воспользовался неточностями в том деле для того, чтобы выпросить вновь право нам увидеться.

Юлия вздрогнула, хотела избавиться из объятий. Но разве это возможно? Когда Рэм кончиками пальцев касается ее, это держит так сильно, как и стальные цепи не могли бы. Или могли? Рэм рассказывал ей раньше, что дознаватели могут притянуть к себе любую тайну. Дальше дело техники. Точнее, дознавательской техники.

— Так как на самом деле? Что важнее сейчас? Скажи, Рэм. Ты же всегда умеешь расставить приоритеты. Ты знаешь, что важно, что неважно. Так что сейчас? Важно окончательно разобраться в деле? Важно увидеться со мной? Что на первом месте?

— Юль, это сейчас почти одно и тоже. Тогда в тугой узел сплелось всё. Тогда мне было неизвестно, что это одно и то же. Оставь этот вечер нам. Пусть сегодня будем только мы. Пусть сегодня не будет столкновения наших миров. Пусть не будет того убийства, которое я расследовал. Только мы.

— Я изменилась? За это время?

Рэм заскользил подушечками пальцев по её спине. Вынул из разреза платья ладонь. Обнял руками ее голову. Она так не любила, когда ей портят прическу. Не любила, если это делал не Рэм.

— Ты изменилась не за это время, а за эти события. Твое лицо совсем неузнаваемо. Если это не морок неузнавания, конечно. Я раньше тебе не говорил, но в этом кафе ночью я никогда не вижу и не знаю твое лицо. Я узнаю только твои глаза. Но по глазам я знаю, что ты сильно изменилась в лице. Тогда, в тот первый раз, я встретил совсем молодую девушку, которой казалось, что у нее простенькая внешность. Она боялась быть некрасивой. Ты знаешь, что женщины очень смешные: вы все как одна боитесь быть некрасивыми именно в те моменты, когда особенно красивы?

— Так я стала некрасивой, Рэм? Я стала хуже? — Юлия снова пыталась отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза, чтобы уловить точность или неточность в его ответах.

— Юль, еще раз, я не вижу твоего лица. Я вижу только глаза. Здесь нельзя увидеть лицо. Здесь морок.

— Но я твое лицо вижу. Это то самое лицо, которое несколько лет назад в солнечный день тридцать первого октября я увидела в этом кафе!

Рэм погладил ее обеими ладонями от макушки по шее, плечам, рукам, скользнул с рук на ноги и задержал на мгновение ее стопы в своих руках. Затем отпустил ее полностью. Слегка отодвинулся и вздохнул.

— Юлия, ты не можешь видеть моего лица, ты видишь воспоминания о моем лице. А я не могу видеть твоего лица, потому что мне разрешено видеть только глаза. Я по твоим глазам понимаю, что ты внешне изменилась, что тебе нравятся изменения. Давай есть. Мы обидим шеф-повара.

— Не знаешь, Рэм, здесь всё тот же шеф-повар?

— В этом месте все теже и всё время другие.

Рэм пересел в кресло напротив.

Под стук столовых приборов многие болезненные проблемы имеют свойство притихать.

— Видишь ли, Юлия, ты историю знаешь не с самого начала. Она началась не в день нашей встречи, она началась за год до того. В нашу службу подал прошение малоперспективный человек. И помыслы его были совсем не о дознании. Но готов он был ради своих намерений служить с полной самоотдачей. По этой самой простой причине мы его и приняли. Мне он не нравился. Точнее, я ему не доверял. Это стало основанием к тому, что его отдали именно мне под начало.