Театральное кафе: 31 октября

6. Юлька помнит

Юлька хорошо помнила тот день, когда в группе появился светленький, невысокий и, можно сказать, невзрачный парнишка. Было занятно, что он моментально привлек к себе внимание и симпатии всех сокурсниц. Перевелся невесть откуда, тихий такой. Юлька помнила, в группе его еще быстро окрестили Пушистиком. Любят студенты и студентки давать друг другу прозвища.

Пушистик, с точки зрения Юльки, имел явные и неприятные внешние черты. Одно плечо выше другого, коротковатые ноги и косоватые глаза, укрытые под очками-хамелеонами. Не то чтобы уродец, не Боже мой, но просто какой-то кривенький и непропорциональный. Юлька тогда еще его сравнивала с Иваном — Лялькиной болью. Иван уж точно не красавец, но не было в нем и намека на уродство, всё в Иване веяло надежностью, уверенностью. Но Иван нравился далеко не всем. А вот Пушистик будто нес нкакое-то разрушение. Нет, не могла Юлька подобрать другого описания: Пушистик имел внешность со сдвигом к уродству, к дефекту, к искривлению.

Он устроился работать в кафе неподалеку от универа. Все еще удивлялись: такое пафосное кафе, туда так просто работать не устроишься. А он запросто.

— То есть ты не просто так его разыскивал? Ты разыскивал его потому, что он был твой сотрудник? Ого, и ты мне всё это время не сказал? Ну знаешь ли! Рэм!

— Сотрудник?! Да не смеши меня. Он сотрудник?! Никудышный мальчишка, он просто хотел стать крупным. Очень часто дознаватели становятся очень крупными. А он был совершенно, слышишь, совершенно негоден! Я его и писарем сделал исключительно для того, чтобы он не ныл. Гнать его было нужно. Но из нашей службы обычно не уходят.

Юлька хлопнула ладонью по столешнице. Столько дознаний было! Столько раз они виделись после того, как дело в обоих мирах закрыли. Точнее, закрыли в Юлькином, а в мире Рэма бывает только приостановка. Он сказать не мог?! Серьезно? Без «брешешь»?!

— И ты мне не сказал, что был под твоим началом?

— Не сказал. Сначала не имел права рассказывать, потом не хотел тебя расстраивать. А потом, после «потом», мы встречались ради нас самих, а не ради этого дела. Как вы там называли моего писаря? Вина, Юль?

Юлия кивнула головой. Да что она, в самом деле? Неизвестно, будет ли шанс увидеться с Рэмом еще. Чего ругаться? Не важно, о чем говорить, лишь бы говорить. Рэм снова пересел на диванчик. Почти уложил Юлию к себе на грудь. Это для других она высокая, а для Рэма — «моя малышка!»

— Давай, не ленись. Расскажи еще раз, может быть, вместе мы и вспомним те самые детали, которых не доставало в деле.

— Когда Пушистик появился, он привлек многих своей мягкостью и тактичностью. Знаешь, Рэм, бывают такие... Ну не знаю, лапочки, душечки.

Рэм засмеялся.

— Душечки-Андрюшечки! Бывают, бывают! — И Рэм снова негромко засмеялся.

— А что смешного в имени Андрюшечка?

— Юль, в нашей службе так называют насильников-душителей-мужчин. «Андрей» — это же буквально «мужчина». Ну, душечка. Ну а дальше достроили ряд. Мы, собственно, на дознании именно эту группу встречали: душитель, насильник. А женщин-душительниц меньше, так мы их в нашей службе именуем...

— Рэм? Женщины-насильницы, да еще душительницы?

— А что? Среди женщин-анаконд... — Рэм не закончил, посмотрел на то, как Юлия обеими ладонями прикрыла лицо. — Юль, да брось ты. Ну нет в твоем мире людей-змей, в смысле физически змей. А если подумать? Ну чем лучше, скажем, одна из подруг Маргариты? Да, она не может телом в змею превращаться, но по сути она еще хуже анаконд. От анаконды хотя бы ждешь неприятностей, а от подруги Маргарита ждала?

— Твоя правда. Так вот, твоего писаря все сразу прозвали Пушистиком, и поначалу никто даже внимание не обращал на его какие-то незначительные выпады, маленькую агрессию. Ну все же друг друга понемногу поддевают, порой неудачно шутят. А потом, потом как-то вокруг него стали создаваться странные ситуации.

— Рассказывай, Юль, расказывай.

— Да что рассказывать? Я тебе и раньше говорила. Странности начались уже через неделю. Одногруппницы заглядывали ему в рот. Он говорил самые простые и самые банальные вещи, а ему чуть ли не аплодировали. В начале октября было много погожих дней, мы часто сидели в сквере возле универа нашей компанией. И тогда появились мои подруги с других факультетов. Первая ласточка — история с Лялькой. Лялька не обращала на Ромку никакого внимания. Она вообще всю жизнь никого, кроме Ивана, интересным и не считала. Наш Пушистик-Рома сначала делал ей какие-то знаки внимания, потом Лялька, возможно, чтобы привлечь интерес того же Ивана, изображала заинтересованность в Пушистике, даже конспекты по какой-то дисциплине, общей на всех факультетах, ему отфотографировать давала.

Рэм внимательно слушал давно известную ему историю, перебирал выпавшие из прически Юльки пряди. И что ему нет покоя. Что в этой истории не срастается? Ни один год не срастается. Рэм вынул гребень-заколку из прически и волосы рассыпались.

— Я слишком много прядей вытащил, наверное, нужно пересобрать прическу. Да? — Рэм ловит губами Юлькины пальцы. Секундные прикосновения, будут ли они еще после сегодняшней встречи? Увидятся ли? — А почему ты решила, что на Ляльку Роман не произвел впечатления?

— Точно не произвел. Лялька даже притвориться толком не могла, что ее еще кто-то может интересовать. Понимаешь, она в любой компании смотрела только на него. Разговаривает с кем угодно, а всегда смотрит только в сторону Ивана. А потом только об Иване и щебечет. Так вот, Роман быстро понял, что он не нравится. И понеслось. Сначала какая-то мелкая пикировка. Какие-то шуточки. Ну что-то вроде: «Бабам слова не давали»; «Никто не спрашивает тех, кто в колготках». Какие-то шутки были в отношении того, что Ольгу все Лялькой называли. Ну знаешь, всё на грани. Ой, что это я несу? Ты же думаешь, что это Лялька? Ну нет же?