Театральное кафе: 31 октября

9. Природа очарования

Спустя несколько лет

— Природа очарования? Ты так сказал, Рэм?

Юля повернула лицо так, чтобы ее губы практически касались его губ. Это расследование, длящееся годами, хотелось и бросить, несмотря ни на что, и знать всю правду, сколько бы оно ни длилось, одновременно. А с другой стороны, если бы не Роман, если бы не его смерть, разве бы Рэм тогда, годы назад, вошел в это кафе?

— Да в природе его очарования была вся загвоздка твоего раздражения. Я тогда гонялся то за одними мелкими жуликами, то за другими крупными бандитами. Больше всего выводили из себя подменыши. Я тебе рассказывал. Это те, кто подменяют родных людей. Помнишь? Так бывает: человек только что был родным и близким, а потом вдруг его не узнаешь. В твоем мире обычно другие причины, но в нашем — подменыш.

Рэм закончил причесывать волосы Юльки, собрал их и свернул узлом, закрепил гребнем на темени. На профессиональную укладку у стилиста это никак не претендовало, но разве не лучшая прическа для женщины та, которую создали любящие мужские руки? Юлька щекой потерлась о ладонь Рэма. У неё фетиш — кончики его пальцев.

— Так вот. Я был загружен выше бровей ловлей подменышей. А здесь еще этот чертов инкуб! Мне казалось, что мы его вот-вот за рога схватим, но пять мимо.

— Инкуб? Рога? Так Ромка был инкуб?

— Нет, конечно. Ромка был мальчишкой, который хочет служить в нашем департаменте, в нашем ведомстве. Не знаю, как точнее перевести на язык вашего мира. У него и имени не было, просто мальчишка. Кривенький. Слабенький. Никуда он не годился. Готовить его к дознаниям нужно было вечность. Черного огня он не переносил. Не то что стоять перед источником, просто когда я на ладони показывал, будущий мой писарь чуть не в обморок падал. Но был он настойчив. Вот я его и взял кем мог, тем более что всё равно нужно было куда-то пристроить. Вот в этот момент и появился вновь инкуб, за которым мы гонялись какое-то время назад.

— Тот, что с рогами? Я думала, что инкуб — это такой красивый, эффектный мужчина. Ну прямо глаз не отвести! И девчонки — штабелями.

Рэм тихонько засмеялся, скользнул рукой от Юлькиной талии по бедру. До чего хорош плотный шелк на Юльке. Они просто созданы друг для друга — шелк и Юлькина кожа. Жаль, что шелк из одного мира в другой можно, а ему и Юльке — нельзя. Вот разве что в такие дни и в таком месте.

— Да есть такая мистификация образа инкуба. Даже создание своеобразной эстетики. Но сама подумай, инкуб — демон. Так что да, с рогами. И даже с хвостом и копытами. Знаю, ведаю, что выдумщики-писатели стали в вашем мире его расписывать как красавца-мужчину с непомерной сексуальной энергетикой. — Рэм снова засмеялся. — Уж видел я несколько инкубов, даже ловкий и значительный среди них ничем подобным не отличался. Юль, инкуб захватывает мышление, но никакой он не секс-мастер. Он скорее дыра, прореха в энергетике. Его же начинают жалеть, потом спасать, потом угождать, а потом придумывают, что там вулкан страстей, что жизнь там кипит. Суета там и маета, — так и казалось, что Рэм еще бы добавил характеристик, но ограничился этим. — Мечтательность там, Юлька бесовская. И больше ничего.

— Но проблем он создает много?

— Очень много, милая. Женщины инкуба забывают о своей жизни, мечтают о нем, маются. Другого и слова нет. Одна из жертв так носилась с мыслями о своем инкубе, что ей порой казалось, что он благороднейший и добрейший человек. Да вот только инкуб — бес одержания. Представляешь, он по сути дела не соблазняет своих жертв ни ухаживанием, ни даже ласками. Они сами себе придумывают его значительность. А некоторые жертвы даже рассказывают, что у них с инкубом был феерический секс. Но курьез в том, что инкубы не замечены в реальной физической близости с людьми. Похоже на Ромку? Точнее, на формат твоего одноклассника, которого ты знала как Романа?

— Очень похоже. Так всё же инкуб?

— Нет, Юлечка, не инкуб. Мне всегда было не до моего писаря. Мы только прихватили подменыша, упрятали его в хранилище при храме черного огня. А тут — оповещение об инкубе. Рванули вдвоем с Теем. Мы застали жертву, даму среднего возраста, в нехорошей, если можно так сказать, ситуации. Нужно сказать, что дама занимала в обществе неплохой статус, числилась двудетной вдовой, мастером в одном из производств. История, как потом показало дознание, и грустная, и смешная одновременно. Жила она, значит, в браке жила. В размеренном и правильном. Дом-дети-муж-работа и снова по кругу. Потом появился инкуб. Мечтательность пошла. Разговоры задушевные с инкубом. Она себе и надумала там романтику. Или черт его знает что еще.

И Рэм снова засмеялся.

— Когда мы подъехали, наша дама сидела совершенно охмеленная самопридуманным дурманом. В сторонке сидел инкуб. Молчал. Рожа у него была скучающая. На указательный палец он мотал энергию охристого цвета, которую излучала наша дама. Мы неоднократно проводили дознание нашей жертве. Она призналась, что мужа сама со света сжила, он ей не давал на инкуба свои финансы тратить. Призналась она, что все ее помыслы о благополучии инкуба, что часто не может уделить внимание близким родственникам. Но рассказывала она нам с деланно-показным стыдом, что с инкубом у нее феерические отношения. Это с инкубом-то? С тем, что не только и не столько внешне непривлекательный, сколько и никуда и никак не пригоден для телесного применения. Вот такой курьез, Юлька.

Юлька улыбнулась. Любят же мужики другого самца принизить. Рэм, Рэм, к чему это? Каждый же знает, что инкуб — он же суперлюбовник. Или нет? Да к черту инкуба!