Тебя велено любить

Белый ворон

Я эту квартиру три года выпрашивала. Университет давно за плечами, уже работаю, родители все отпускать не хотели. Они вообще странные – сначала не отпускают, а потом выпихивают активно. Замуж, говорят, пора.

Ну, я на этой теме и выехала. Сказала, что вот будет у меня квартирка своя, мне легче будет личной жизнью заняться. Дядя Лёша подтвердил, тётя Люба согласилась. Это мои крёстные. Родаки сдались.

Но зато квартира просто шик. Я пищала от восторга. Точечная застройка в расширенном центре города. Бетонные стены, панорамные окна – делай всё, что хочешь. Я думала, кредит возьму на ремонт, но родители не дали влезать в долги, сказали, что ремонт ещё оплатят. Просто у них крутая работа, и они сами по себе умеют зарабатывать деньги.

А я – личность творческая. Я не в таких масштабах и не в таких финансовых потоках, как хотелось бы. Сейчас дизайнеры не особо нужны, но и не то, чтобы дизайнер, я по художественной части. Обожаю создавать разные фенечки, творю индивидуальные фигурки, создаю чудеснейшие, сказочные медальоны и украшения из полимерной глины. Не особо много зарабатываю, да – такую квартиру мне бы не потянуть самостоятельно. Но я родилась в хорошей семье.

Держа свою капучинку бежала на четвёртый этаж, минуя лифт. Лестницы просторные, окна от пола до потолка. Вообще много света кругом, и от этого воздух и чувство свободы.

Открыла железную дверь, обитую тёмным деревом, улыбаясь от уха до уха.

Своя!

Квартира!

Не «наша», не «родительская», не «съёмная на полгода», а именно моя. И казалось: стены не давили, давая мне больше пространства для дыхания. Я могла бы скинуть кроссовки прямо у двери – никто не сказал бы: «Поставь ровно, не разбрасывай».

Но в квартире ремонт, и мои работники не разулись.

Я уже здесь жила целую неделю. Осталось немного – гостиную привести в порядок.

Пока кровать не распакована, спала на матрасе. По утрам никто не заглядывал в дверь с вопросом: «Ты опять спишь? Уже половина девятого!»

Вечером я зажигала гирлянду над диваном, её я привезла с квартиры родителей.

Садилась на пол, прислонившись спиной к дивану, и любовалась, как город за окном живёт своей жизнью. Вид же у меня на главный проспект.

И ещё свобода была в мелочах, которые раньше казались пустяками: развесить полотенца так, как удобно мне, а не как папа привык, в том, чтобы оставить на столе недопитую чашку чая и не чувствовать за это вины, а потом его допить перезаваренным. Теперь я могла испечь пирог просто потому, что запах ванили делает вечер теплее, а не потому что праздник. И мама не ноет, что сбивают её ритм жизни.

Две комнаты. Одна, из которых будет моей спальней, вторая будет моей замечательной мастерской, и гостиная, соединённая с кухней. В общей сложности восемьдесят квадратных метров. Я посчитала, и если никаких трат, то я спокойно тяну такую недвижимость. Ещё, конечно же, обеспечиваю себя и кормлю.

Ламинат решила постелить тёмный. На всякий случай. Не могу сказать, что на тёмном ламинате не видно грязи, скорее наоборот, особенно мою грязь, я работаю с полимерной глиной. Межкомнатные двери – раздвижные с матовыми стёклами. В гостиной панорамные окна. Стены все выровнены, белые. Обожаю белые и чистые листы, на них можно создавать что угодно. Возможно, я развешу картины, но в гостиной я, конечно же, сделаю огромное панно. Там стена, стенища! Должна была висеть панель телика, но эта панель в другом месте может повисеть или постоять на полу.

Я ж хотела забабахать шикарнейшую картину из штукатурки, рельефную.

О, это будет шикарно, это будет круто, у меня уже было несколько эскизов, и сегодня я горела.

Создать что-то невероятное!

Это мой дом. Моя крепость. Моё убежище…

А они взяли и всё испортили!

Каждую деталь своего будущего жилья я прорисовывала отдельно, чтобы мне было хорошо жить в этом месте. А эти гады накосячили. Испоганили стену. Я её подготавливала для собственной работы. Им было сказано, что здесь будет картина из декоративной штукатурки.

Я пришла, они её уже создали! Картину.

Их вообще, кто просил?!

— И что вы тут наляпали? — ошарашенно закричала я.

Кто бы видел это уродство! Накиданная, будто грязь, какие-то шлепки или ещё что-то в этом роде.

— Я вообще-то не художник, — сказал почти двухметровый парень-работник, которого я видела впервые. — Я строитель и такие задания давать – надо доплачивать.

— Ты попутал что ли, родной? — ошарашенно уставилась на него, пришлось задирать голову.

Потому что это мурло мало того, что высокое ещё и здоровое. В чёрном рабочем халате на чёрную одежду. Все люди как люди кругом, явно из средней Азии приехали. Пытаются что-то понять на моем языке, а это что вообще за чернь такая, цыганщина? Брови чернильные, глаза под ними нависли нос с горбинкой, рот широкий. А глаза прямо чёрные, сам смуглый и серьга золотая в ухе. Ну, капец, просто вот как я умудрилась таких нанять?! А приходил благообразный мужчина славянской внешности. А тут такое.

— Стену нужно было подготовить под картину, а не делать мне здесь… Картину! Ты вообще кто такой? Я с тобой договора не подписывала! — наезжала я на него, от греха подальше, поставив стакан с капучино на столик из коробки у своего старого дивана.

А он, выгнал других строителей и ходил по моей гостиной собирал инструмент.

Высокий, стройный, но не хрупкий, а крепкий, жилистый. И главное – спокойный, словно и не накосячил.

Снял перчатки, а пальцы длинные, три кольца на них насчитала, но обручального нет.

Это я чего вдруг?

Брови его густые стали сердитыми вообще над глазами нависли, спрятав их в тени, отчего те совсем почернели, без оттенков, глубокие как провал. Нос с горбинкой, то ли его задели, и он так и остался с этой отметиной, а может врождённый такой.

Парень был похож на ворона. Не из‑за цвета кожи, бровей, глаз, иссиня-чёрных волос, а из‑за собранности, и этой важной походки среди строительного мусора.