Технолог

Глава 1. Тазик

Саша приехал на завод в половине шестого, когда город ещё не проснулся, но уже перестал быть ночным. Небо над проходной висело низко, серое, с мокрой прожилкой над трубой котельной. В сторожке горел белый свет. Старый охранник Курочкин сидел у окна в форменной куртке, пил чай из банки и смотрел в телефон так, будто там ему обещали другую жизнь, но всё никак не присылали.

- Александр Викторович, - сказал он, подняв глаза. - С утра уже весело.

- Где?

- В цеху, где ж ещё. Нина Петровна звонила, просила, чтоб вы сразу туда.

Саша кивнул и прошёл через турникет. Турникет пискнул коротко, обиженно. На стене рядом висел плакат с улыбающейся девочкой и стаканом молока. Под девочкой было написано: «Качество начинается с ответственности». Кто-то чёрной ручкой пририсовал ей усы, потом усы пытались стереть, но след остался, и теперь девочка улыбалась с серым пятном под носом.

Саша прошёл двором. Асфальт у приёмки был разбит, в ямах стояла вода с молочной плёнкой. От котельной тянуло мокрым углём и горячей железной пылью. У склада тары копошились две кошки. Одна остановилась, посмотрела на него жёлтыми глазами и ушла под поддон, где по правилам не должно было быть ни кошек, ни поддонов, ни щели под стеной.

Он знал этот двор слишком хорошо. Знал, где зимой всегда намерзает корка, где водители сдают назад на слух, где по весне вспухает бетон, где у старой рампы крыса однажды вытащила из разорванного мешка кусок сухого молока и сидела с ним, как с добычей, пока не вышел грузчик с лопатой. На заводе всё имело своё место, даже то, чему места быть не должно.

В цех он вошёл через боковую дверь. Сразу ударило теплом, щёлочью, паром и кислым молоком. Вентиляция гудела неровно, будто кто-то держал ей горло. Под сапогами хлюпнуло. Саша остановился, посмотрел на пол. Тонкая белая струйка тянулась от гомогенизатора к трапу, не доходила до него и сворачивала в сторону, где стоял синий пластиковый тазик.

Тазик был старый, с отбитыми краями, когда-то хозяйственный. В нём пенилось молоко.

Рядом, в халате поверх свитера, стояла Нина Петровна Еремеева. На голове сетка, лицо серое, глаза злые от недосыпа. Она держала в руке журнал смены и ручку, но не писала. Писать было нечего. Писать надо было уже потом, когда станет понятно, какую версию сегодня выберут.

- Доброе утро, - сказал Саша.

- Доброе оно у нас, Александр Викторович, только на плакате, - ответила Нина Петровна. - С трёх ночи сопливит.

- Почему не остановили?

Она посмотрела на него так, будто он спросил, почему солнце не выключили.

- Останавливали. Механики сказали - прокладка, доработаем до мойки.

От гомогенизатора отделился Пашка Рябов, рабочий из розлива. Молодой ещё, но уже с заводским лицом: усталость на нём лежала не морщинами, а постоянной готовностью огрызнуться.

- Александр Викторович, вы только тазик не ругайте, - сказал он. - Тазик у нас теперь главный накопительный резервуар.

Кто-то у линии хохотнул. Смех сразу утонул в шуме.

Саша подошёл ближе. Молоко стекало не сильно, но уверенно. Не авария, не фонтан, не киношный ужас. Просто текло. Тонкая струя, достаточная для того, чтобы всё происходящее стало нормальным, если смотреть на него больше десяти минут.

- Кто разрешил обратно возвращать?

Нина Петровна молчала. Пашка отвёл глаза.

- Я спрашиваю, кто разрешил?

- Никто не возвращает, - сказал Пашка.

Саша посмотрел в тазик. На поверхности плавала серая пена, в неё попала мелкая чёрная точка - то ли резина, то ли грязь с края.

- А тазик для красоты стоит?

- Так выливаем потом, - сказал Пашка. - Ну почти.

- Что значит почти?

Пашка сглотнул. Нина Петровна закрыла журнал.

- Саш, - сказала она тише. - Не начинай с утра. Там по линии потери уже такие, что Людмила Андреевна нас на части разложит. До мойки дотянем, сольём, акт напишем.

- А это что? - Саша кивнул на тазик.

- Это течь.

- Это продукт.

- Это твоя любимая философия.

Он поднял на неё глаза. Нина Петровна выдержала взгляд. Она не боялась его и не заискивала. Она его уважала, но уважение на заводе не означало согласие. Уважение здесь часто выражалось именно тем, что человек мог сказать тебе неприятное прямо, без обхода.

Слева зашумели. Из-за линии вышел Валера Бычков, главный механик, крупный, широкоплечий, с шеей, будто её отдельно выточили из красного дерева. Халат на нём был расстёгнут, рукава закатаны, под ногтями чёрная смазка, на лице выражение человека, которому все вокруг мешают спасать мир отвёрткой и матом.

- О, технолог приехал, - сказал он. - Сейчас молоко испугается и перестанет течь.

- Почему линия работает?

- Потому что она для этого создана.

- Валера.

- Что Валера? Прокладку поджало, я сказал. До мойки дойдёт.