Текстовые зарисовки в картинах великих художников

Николай Богданов-Бельский «Устный счёт. В народной школе Рачинского»

Громко хлюпая копытами по лужам, гнедая лошаденка упорно преодолевала все препятствия неровной сельской дороги: она обходила увесистые камни, притормаживала перед глубокими, вязкими от грязи лужами и толстыми сучьями, свалившимися с тополя сегодня ночью от сильного ветра и проливного дождя. Промозглая сырость ощущалась здесь даже после полудня, когда тусклое солнце позволило себе выглянуть из-за затяжных, серых облаков, словно табачный дым сигареты прокуренного на сквозь рабочего, затесавшегося в тамбуре поезда.

Телегу трясло, мотало из стороны в сторону, а я крепче сжимал в руках драгоценный кожаный портфель. Отнюдь не потому, что берег стопку новеньких рубликов, а от ценности книг, что вез из самого Московского университета. Дорога была мне знакома и привычна – вот уже месяц я езжу в родное село Татево, организовывая школу и общежитие для ребят.

Помню, как первый раз вернулся сюда. Стояло знойное, жаркое лето. Воздух был настолько горяч, что излучал волны жара, словно угли, всякий раз как я присматривался в даль на поля. Во всю шел сбор сочной клубники, аромат которой перебивал запах сена и навоза, давно въевшийся в телегу. Сладость алой ягоды проникала во все мое нутро, от чего я вспомнил детство.

Мы бегали с мальчишками на речку, соорудив из старой веревки и крепкой палки тарзанку. Чувство секундного полета от берега до центра реки было самым прекрасным, что мы могли ощутить в ту пору. Мы плескались в речке, как караси на леске, придумывая одни нам ведомые игры. К вечеру, когда духота спадала, мы лежали в высокой траве, очищая ревень, что надрали у самого бережка. Сладкий сок сочился из травы, пропитывая наши губы и пальцы. Но слаще клубники не было ничего. И не боялись же мы ее воровать. Как сейчас это помню.
А что ж теперь?

Детство осталось позади, но глубоко проникло в мою душу. И тогда же я решился. Открою школу. Помню, как тем же летом, встретил стайку, не назовешь их иначе, ребят, блуждавших у леса в поисках грибов. Сезон грибных дождей был в самом разгаре, и я ни на секунду не сомневался, что ребята вернуться с удачным уловом. Однако ж тогда, их заинтересовали вовсе не грибы, а груда пожелтевших, старых учебников с моей математической кафедры.

Мы уселись на солнечной полянке, и мне казалось, я открыл для них целую вселенную. Мир, что когда-то так увлек меня.

― А почему здесь х?

― А почему здесь у?

― А откуда взялись в и с?

― А почему над этой цифрой маленькая двойка?

― А зачем здесь черточка?

― А это что за крестик?

― А почему равно волнистое? Его на воде только используют?

Думаю, на моем лице тогда была самая яркая улыбка в моей жизни. За этот любопытный, но в то же время беззаботный взгляд, я был готов отдать все, что имел.

― Мы ребята с вами освоим эту не хитрую науку математику. И тогда уже вы мне расскажете про «икс», а не про «ха», про «игрик», а не про «у», про степени, а не про маленькие цифры и… Про много чего еще, мои мечтатели.

Телега остановилась аккурат напротив калитки, ведущей в школьный двор. Я спустился, опираясь на влажные от луж колеса и отряхнулся. Извозчику я протянул звонкие монеты, а кобылке – сладкое яблоко, припасенное с завтрака. Она довольно фыркнула, замахав взлохмаченной гриве, где прятались остатки сена, а затем с удовольствием проглотила яблоко целиком. Я погладил ее нежно по шее.

― Свидимся еще… ― Прошептал я и, прихватив свои вещи и стопку книг, отправился в школу.

Издали я слышал смех ребятни, что уже поселилась в готовое общежитие. Видел их игривые пробежки в коридорах. Смотрел, как хватают друг дружку за льняные рубашки, играя в салки. И все же думал… Как для них превратить и математику в игру.

Ответ посетил меня, как только я вошел в класс. Руки сами расчистили пространство, оттеснив скамейки и столы вдоль стен. Стулья аккуратными стопками я уложил на столы, открыв естественный солнечный свет на саму доску, что переместил в центр класса. Достав из портфеля свой любимый мел, что так мягко писал, будто воск по бумаге, я присел на одну из скамеек, перебирая в голове программу занятий. То и дело я доставал в своем сознании учебник, бегло пролистывал его и возвращал на полку. Тянулся ко второму, пробегаясь пальцами по хрупкому переплету и вертал и его на полку.

«Что же… Что же… Как же… Ах, да. Вот и оно. Оно родимое, оно…»

Скрипнули петли деревянной двери. На пороге любопытными глазами меня встречали сельские мальчишки. Я был озадачен удивлением на их лицах. Привыкшие на других уроках к дисциплине, к твердым скамьям и мажущим тетрадки чернилам, им было не привычно осознавать, что сидеть то и не придется, как и выводить буквы и цифры на листке.

― Ну что ж вы там затормозили? Проходите… ― Любезно подзывал их жестом я. ― Не стесняйтесь. Да поживее. Урок идет, а с ним и время. Что ж, прикажете их тратить на ваши вопросительные взгляды? Поторапливайтесь. ― Я поправил очки, которые предавали мне более задумчивый вид.

Ребятня зашла, с подозрением поглядывая на доску, а затем побросала свои вещи на подоконниках, пристально наблюдая за мной.

Я откашлялся, дабы сгладить напряжение внутри себя, и начал свой первый урок в школе.