Текстовые зарисовки в картинах великих художников

Эдвард Мане «Бал-маскарад в Опере»

Июльская, знойная жара окутала Барбизон удушающей дымкой. Отставив полную корзину винограда, я сняла с себя фартук и рубаху, оставив лишь легкий сарафан. Спрятавшись в тени густых ив, я села на деревянный, полуразрушенный от времени пирс и окунула ножки в желанную прохладу реки. Мое тело пропиталось липким потом, который высыхал от легких дуновений ветра в тени деревьев.

С любопытством оглядывая противоположный берег реки, я улыбнулась, заметив множество мольбертов. Сейчас был самый сезон, когда в наше село съезжались художники со всей страны в поисках своей прекрасной и очаровательной музы. Пейзажи Барбизона могли наблюдать самые изысканные дамы и их богатые кавалеры в знаменитых Парижских галереях и салонах. Это была наша гордость.

Скрипнули деревянные доски пирса, а мое сердце дрогнуло. Перед глазами мелькнула шелковая расписная шаль, что накрыла мои оголенные плечи. Пальцы невольно сжались на гладкой ткани, и я обернулась, осветив появление моего спутника робкой улыбкой.

― Добрый день, месье Доджсон. Как продвигается ваша работа над портретом?

― На нем вы очаровательны, но в жизни вы сияете краше всякого алмаза, голубка моя. ― Его пальцы сомкнулись на моей руке, а горячие губы одарили мою кисть жарким поцелуем.

С месье Доджсоном мы познакомились около трех недель назад. Выглядел он как истинный маркиз, не изменяющий правилам этикета, соответствующим его титулу, даже в такую знойную пору. Его идеально выглаженный костюм геометрично подчеркивал подтянутость его тела. Идеальная осанка выдавала в нем отличного наездника и игрока в конное поло, а манеры покорили половину сельских дам, всякий раз выходивших на улицу для встречи нового гостя. Я была не исключением. От чего же… Я молода и любопытна, как и всякая девица, что день ото дня видит лишь кухонную работу и сбор винограда в полях.

Помню, как наши взгляды встретились. Я влюбилась в его изумруды, а он в утонченность моей фигуры. Хотя… В ее утонченность не очень-то я и верила, считая это лишь очередным выплеском его безупречных манер. Тем не менее… Я согласилась на портрет. Он мне показался человеком начитанным, интересным. А еще мне безумно хотелось узнать о Париже, где он провел большую часть своей жизни. Париж – это моя неисполнимая мечта. Увидеть город, ощутить его ритм и дыхание, прикоснуться к его культуре… Хотя бы кончиками пальцев.

Каждая моя новая встреча с месье Доджсоном заканчивалась гулким биением моего сердца. Сначала я казалась себе слишком любопытной, но потом… Чрезмерно влюбленной. А разве я могла позволить себе эту влюбленность к человеку, который покинет меня, как только допишет мой портрет.

― От чего же вы столь печальны, лебедушка?

Я покраснела, вернув свои мысли в эту реальность:

― Скоро… Совсем скоро вы покинете меня… Навсегда. Тяжела будет для меня эта разлука. Мое сердце разрывается. Но ваш подарок… ― Я провела слегка выпачканными виноградом пальцами по платку. ― Я буду хранить всю свою жизнь.

― Почему же вы хотите так скоропостижно со мной проститься? ― Мужчина выпрямился, поправив белую рубаху и выпачканный в краске фартук. Он выглядел сейчас гораздо более официально, чем в день своего приезда. ― Я хотел бы вам предложить отправиться со мной. Прямиком в Париж. Мои papa и mama будут очень рады познакомиться с вами. Я покажу вам Париж. Я подарю вам его. И все Сен-Жерменское предместье будет у ваших ног.

Мое сердце замерло. Решительным образом я не ожидала услышать таких слов. Мне только что предложили руку и сердце? Предложили навсегда покинуть сельскую местность и уехать в такой далекий и недоступный для меня Париж? Я была взволнована. Мне казалось, что я перестала дышать, а сердце мое остановилось. На совершенно ватных ногах я поднялась и замерла перед ним.

― Вы побледнели…

― Я просто не верю в свое счастье, месье Доджсон.

― Артур. Просто Артур.

Я улыбнулась ему, мои щеки мгновенно зарумянились, и вовсе не из-за жары. Разве ж так бывает, чтобы сразу две самые сильные мечты сбылись в одночасье?

Следующие несколько дней прошли в судорожной суматохе. Маменька сразу отпустила меня в город с месье Доджсоном. Я не знала, то ли она преследовала материальные цели от такого благополучного брака, то ли действительно видела мое счастье и не смогла сказать мне «нет». Порой, я совсем не понимала mama. Но моя эйфория была гораздо более глубокой, чем все эти переживания по мелочам.

Собравшись в долгий путь, мы уложили в экипаж мои немногочисленные вещи – моим единственным преданным было несколько старинных украшений 17 века и бутылки отборного французского вина, которым славилась маменька на всю округу.

Я слышала, как сердце отбивает ритм в моих ушах. Эта барабанная дробь заволокла меня мигренью к середине нашего пути. Однако ж, она сменилась на ликование, как только я увидела издали Париж.

Экипаж, запряжённый двойкой самых лучших лошадей месье Доджсона, въехал на мостовую. Колеса чеканно отбивали ритм, оповещая о приезде важной особы. Газовые фонари мелькали в моем окошке, заигрывая со мной. Каждая лужица отражала небо, блики подсветки города и точеную архитектуру домов, словно акварельные этюды. По набережной Сен-Жермен, где витрины ювелиров блистали искусными украшениями по самой последней Парижской моде, прохожие двигались медленно и неспешно, смакуя этот вечер. В воздухе висел тонкий аромат кофе, свежего хлеба и круассанов, которые не остывали даже в вечернюю пору. Даже табачный дым бал какой-то манящий и приятный.