Текстовые зарисовки в картинах великих художников

Владимир Маковский «Друзья-приятели»

Стук часов на стене мерно отбивал ритм, подгоняя меня к сервировке стола. Подо мной скрипели дубовые половицы, заглушаемые мягким ковром, коим любил хвастаться барин. Это, на мой взгляд, богатое произведение искусства бирюзового оттенка было привезено барину чиновников из Владимирской губернии. Уж в откуп ли, аль как настоящий подарок друга, мне доселе было не ведомо, но всякий раз мой глазок радовался, глядя на ковер. Со временем он стерся, обветшал от частых гулянок господ в нашем доме, но по-прежнему радовал меня.

Накинув на дубовый стол скатерку в оттенок и рисунок ковра, я потянулась к серванту, где хранился лучший фарфоровый сервиз. Расставив белые тарелки, да серебряные приборы, я побежала на кухню. В ожидании чинуш в очаге запекалась гречневая каша в мясном бульоне, мясной пирог, пирог с картошкой и сладкий пирог с яблоками. Барин настоятельно просил подготовить и мои соленья – уж больно гости их любили. К ним я запекла картошку, да припрятала ее в уголке у печи, чтобы не застыла.

― Анфи-и-ис! Анфиска! Подь сюды! Ну, подь! Анфиска!

― А-у? ― Я выглянула в окошко на кухонке и увидела Настасью, служанку из соседнего дома, с которой мы сдружились, как ее барыня переехала в наши края. ― Шо стряслось у тебя опять?

― Да не шо, а хто! ― Она хитро улыбнулась как лисица, отъевшаяся курицей. ― Алешка твой… Пустили его на праздник наш. Придет! Придет как миленький! Ей богу, придет!

― Да ты шо-о-о… А мне ховорил, шо не пущают.

― Дак… Просил у господ своих. Так просил. Соловьем заливался. Если на праздник не придешь… Недели две его не увидишь…

― Приду, Настасенька! Приду! ЕЙ богу, приду! ― Я зашторила окошко и с пущим энтузиазмом принялась за работу, накрывая богатый стол для барина.

Минутка, другая и на столе появились моченые яблоки, квашенная капустка, маринованные грибочки и чесночок, несколько бутылочек отборной самогонки, лохань гречки, горшочек с картошкой, нарезанный окорок, сало, зеленые перья лука, котомки с ягодками в сахаре, да разрезанные пироги.

В эту самую минуту в дом завалились уже полупьяные барины – один пьянее другого. Гул их зазвенел у меня в ушах, эхом ходил ходуном по всему дому.

Я выбежала в сени, отряхнув свой чистый и открахмаленный фартук, и улыбнулась.

― Анфиска! Накрыла ль на стол?! ― Позвал меня Иван Петрович.

― Все готово, барин! Проходите гости дорогие! ― Слегка поклонилась я, приглашая их к столу. Признаться, я была рада, что они уже пьяны. Барин знал, что сегодня я уйду на праздник Ивана Купала, а посему закусок, еды да питья им будет вдоволь. Напьются, да уснут спокойно. А утром я все приберу.

― Тащи гитару, Анфиска! Любимицу мою! Тащи! Сейчас петь будем!

Я вновь слегка поклонилась и убежала за гитарой в господскую спальню. Инструмент стоял в уголке на самом видном месте у окна. Уж больно любил это дело барин – песни горланить. Я обхватила ее, да побежала вниз под веселый смех гостей Ивана Петровича.

Они уже разлили себе самогон, разложили по тарелкам соленья, да прикусывали мясным пирогом. По довольным и раскисшим мордам я понимала, что все всем довольны, и это успокаивало меня.

Барин выхватил у меня из рук гитару и стал напевать его любимую:

― Гайда, тройка! Снег пушистый,
Ночь морозная кругом;
Светит месяц серебристый,
Мчится парочка вдвоём.

Милый шепчет уверенья,
Ласково в глаза глядит,
А она полна смущенья:
Что-то ей любовь сулит?

Я чуть смущенно улыбнулась, прекрасно помня продолжение этой песни, и побежала хлопать на кухню, подрезать еще окорока, да сала, к ним добавила еще солений и принесла все на подносе.

― Анфисушка, голубушка. Я принесите-ка нам еще картошечки. Уж больно хороша. Да с лучком… ― Попросил один из гостей.

Я кивнула и спешно наложила картошки, все поглядывая в окно. Дивчина уже бежала в сторону леса к речке, придерживая на головушках венки. Веселье праздника охватывало и меня. Пора уж собираться. Свет мой, Алеша, ждет встречи нашей долгожданной. Всю ноченьку гулять нас с ним под рученьки.

Я принесла картошку и поставила ее на стол, убрав пустую посуду. Барин не на шутку разошелся, напевая уже другую песню, слыханную в народе, как «Любила Маруся», а гости вторили ему. Я улыбнулась, удалившись в свою горницу и распустила русы волосы. Накинув белый сарафан, я прихватила подготовленный венок и побежала к реке. Сердце гулко отстукивало песню любви, что горела в моем сердце от одного взгляда на Алешу. Моего Алешу…