Текстовые зарисовки в картинах великих художников

Марк Шагал «Над городом»

Каждую ночь я встречал незнакомку. Она улыбалась мне такой заразительной улыбкой, а ее смех казался мне звоном колокольчиков, покачивающихся на лугу. Как я хотел коснуться ее руки. Обнять, прижать к груди и никогда не отпускать. Но она – фантом, моя призрачная надежда и фантазия, что является мне во сне. Я никогда не спрашивал себя, от чего же так не хочется просыпаться, поскольку знал ответ. Она – моя луна, моя ночь, моя звезда.

Ранее утро погасило во мне всякую эйфорию прошедшей ночи. Я наконец то смог коснуться ее бархатной руки, ощутить, как мурашки пробежали по ее телу от столь теплого и чувственного прикосновения. Но она растворилась также быстро, как настало это треклятое утро.

Я неспешно поднялся, откинув махровое одеяло, и уставился на письменный стол, устланный тысячью скомканных листков бумаги, испачканных чернилами, кофе, пеплом из-под сигарет и выцветших на солнечном свету. Моя незаконченная пьеса выглядела, как полная катастрофа, состоящая из самого порождения хаоса. Но тем она была прекрасна и чувственна для меня.

Надев свой постаревший с годами вельветовый пиджак, напоминающий мне недозрелый кабачок в игре своих красок на свету, я отправился пить кофе. Вся кухня была устлана чашками с недопитым кофе, и все ж одна чистая от меня спряталась, выглянув из-за кофеварки.

Ярчайший запах сбежавшего на плите кофе, заставил меня оторваться от страниц пьесы, что я собирался нести сегодня директору театра.

«― Ах, как это прекрасно. Как прекрасно ваше творение, о, мастер! Мастер! Я очарована! ― Восклицала девица со страниц пьесы.»

Не то я тщеславно пытался выразить в этих строках восхищение к себе, не то Аннушка в действительности так восхищена творением кузнеца – металлической розой, что он с таким изяществом и трепетом выковал для нее. И все же эта строчка чертовски нравилась мне. Но будет ли жить моя пьеса на сцене театра, аль сгорит в пучине моего всепоглощающего горя творца, было ведомо одному лишь директору театра. Не то что бы он не считал меня талантливым человеком, но в последнее время он вносил уж слишком много правок в мой сценарий. Меня это ужасно раздражало, а он лишь ссылался на Музу, что покинула меня.

Да как же он не поймет! Не покинула! Она явилась мне во сне! Мои творения становятся совершеннее! Но… Ему этого не понять. Не понять моих чувств, что так трепетны к ней. Прочитав мои беглые строчки на листе бумаги, только она сможет их по достоинству узреть и понять.

― Где же ты… Где…

Я поправил растрепанные волосы и, допив наспех прогоркший кофе, побежал в театр, прижимая портфель в груди. У меня было сладостное предвкушение долгожданных изменений. Сегодня они все узрят, кто перед ними – не иначе, чем гений!

Легкая изморось окутала город. Поволока распростерла свои руки на крыши домов и сарайчиков, каменных зданий администрации и купола церквушек, голосившие колокольным перезвоном окончания утренней службы. Лужицы то и дело превращали дорожки и тропки в непроходимые препятствия, вынуждая прыгать меня, будто воробья, охотившегося за упавшей семечкой. Я безумно боялся замочить бумаги, блестевшие в моем сознании будто бриллианты, которые театр непременно захочет выкупить.

Приближаясь к небольшому зданию с каскадом колон, я заметил новенькую машинку, припаркованную практически у самого входа. Кто-то, как и я, хотел избежать промокшей участи, но добился в этом гораздо больших успехов. Второпях я забежал в театр, обогнув стойку консьержки, что проверяла бумажные пропуска. Но к моим спешным появлениям она давно привыкла, от того и не остановила, предоставив возможность пробежаться по излюбленным мраморным лестницам. Свисающая с потолка хрустальная люстра давно пожелтела, а красные ковровые дорожки истрепались, но это место по-прежнему казалось мне фантастичным.

С миром театра я познакомился довольно давно. Как-то маменьке никто не смог составить компанию на любовную пьесу, от чего ей взбрело в голову, что ребенку это будет интересно. Провидение было у нее, аль чувство банального одиночества, но она не прогадала. Этот фантастичный, волшебный, искрящийся блеск, что исходил со сцены сводил меня с ума. Актеры, что играли в жизнь на сцене, впечатляли своей игрой, своей глубиной. И я не верил, что нечто подобное мог написать человек.

Мои долгие попытки написания сценариев очень долго не увенчались успехом. После школы я дважды поступал в гимназию на литературный, но только третья попытка была удачной. Долгая учеба, мои искренние потуги и труды окупились спустя три года. Мою первую пьесу заметил театр, пригласил консультантом в постановку. Так я здесь и прижился. С директором у нас складывались самые теплые и дружеские отношения, хотя в некоторых творческих взглядах мы и не сходились.

Я улыбнулся этой мысли и потянул за ручку двери, как вдруг на меня вылетело самое прекраснейшее создание. Она. Это же была она! Мои грезы! Мои прекрасные сны! Моя муза! Откуда же она здесь?! Не уж то я опять сплю?

― Ой, простите! Я не знала, что вы здесь! Я хотела попросить чаю… А здесь… Кажется, никого нет.

― Ах, голубчик! Вы пришли! Чем порадуете? ― Следом за ней выглянул директор. ― Знакомьтесь. Мария Львовна. Наша новая актриса. Ольга приболела. Да и написала заявление. Такая потеря. Но Мария Львовна очень талантлива. В вашей новой постановке, голубчик, она будет блистать!