Текстовые зарисовки в картинах великих художников

Иван Айвазовский «Ледяные горы в Антарктиде»

Эту историю рассказал мне мой дорогой и горячо любимый друг, в то время командовавший шлюпом «Мирный», который рассекал просторны бескрайних, ледяных морей. Помню, будто это было только вчера. Он сидел напротив, раскуривая трубку. Его руки стали грубее, шелушась от сухости после, казалось бы, бесконечного нахождения в безжалостных и хищных льдах. Его взгляд виделся мне затуманенным воспоминаниями, а в дымке курева я мог различить образы, о которых он напряженно мыслил.

― Шли мы медленно. Повсюду то и дело из туманки выныривали хищные зубья айсбергов. Мне казалось, что они живые. Показывали нам свой крутой норов в то время, как мы латали дыры от очередного столкновения с их предшественниками. Команда нервничала. Я ощущал это явно, хоть они и не жаловались… — Это было первое, что он сказал в тот момент, а я напряг свой слух, чтобы сквозь строчки понять, что его так беспокоит. ― Наше плавание подходило к концу. В наших руках складывались полные очертания карты. Я стал осознавать, что бескрайний закуток, в который мы попали, ни что иное как море. Оно не имело наименования, и тем казалось нам еще мрачнее. Неизведанные воды всегда одурманивали команду самыми мрачными мыслями.

К слову, позднее море действительно обретет свое имя – море Лазарева. И я очень был рад это слышать.

Я поставил на стол закуски и немного выпивки, дабы отвлечь своего собеседника от мрачных мыслей. Он потушил трубку, убрав ее спешно в карман. Мне было непривычно видеть его в отсутствии мундира, но тем более дружески складывалась наша беседа.

― Начало темнеть. Воды были такие спокойный, отражая будто зеркало зачинающиеся на небе звезды. Льдины неспешно проплывали через нас, более не касаясь борта, чему я был бессмертно рад. Запасы материала на починку были на исходе, а нам предстояло переправить сообщение. Туманка исчезла, небо было ясным, а я следил за горизонтом. Вдруг тишину рассек крик. Я не мог точно сказать, на что он был похож, но выбросить его из сердца не мог. Снова настала тишина, пока ветер не донес нам этот крик еще более четко. Смотрю вниз, а команда-то встрепенулась. Веселые, правда, такие. Не пойму никак, что их так позабавило. Оказалось… Пингвин. Сидит на льдине. Нахохлился будто наша русская синица, аль снегирь. Трясет своими ручищами. Ну как его… Ластами… Глядит на нас. Видит, что привлек внимание и давай кричать пуще прежнего. Лег на грудку, выплясывая танцы. А льдина под ним все крошиться. Кто-то из ребят пожалел бедолагу, да бросил рыбку. Та пролетела, ударилась о краешек, да потонула. А пингвин подь за ней. Нырь, и нету его. Тут то и появилися… ОНИ…

Мой спутник перевел дыхание, отпив горячего чая. К рюмке даже не притронулся. Закусив салом, да свежим огурцом, он посмотрел на меня, видя мое безграничное любопытство.

― По первой мы не видели их. Пингвин не всплыл, ну мы и подумали, что уплыл довольный с рыбой восвояси. Однако ж позже поняли… Загрызли бедолагу. Прошло с полчаса, как в борт ударилось что-то. Команда занервничала. Не уж то новая пробоина. Уже темнело. Все были уставшие, сонные, замерзшие. Но то была не льдина. Напористый удар повторился еще несколько раз, прежде чем мы услышали тишину. Миновала беда. Но кабы не так. Я увидел самого дьявола во плоти. Огромная рыбина с белым брюхом выплыла на поверхность на мгновение. Она кружила, уходила глубже всякий раз, как направляли на нее свет. Оскалилась в темноте. Изучала, как подступиться к шлюпу. Очевидно, ее приманил запах свежевыловленной рыбы. Но лично я б сказал, что, то было хищническое удовольствие. Игра, в которую мы проиграли. Кто-то из команды начал стрелять. Кажется, попал в плавник той твари. И вновь все стихло. Отступила тварь. Стемнело. Команда улеглась. Остались только часовые. Я слышал, как бьются ледяные волны о наш борт. А вместе с ним послышался и странный звук. Будто хриплый фонтан, пытается пробиться из воды. Да не один. ― Лазарев прокашлялся и выпил еще чаю.

Я видел, что он борется с собой, чтобы не достать вновь табачок, но промолчал на это. Мой дорогой друг слишком нервничал, чтобы я мог ему отказать в такой мелочи.

― И что же было дальше?

― Дальше? А дальше, все как в тумане, друг мой. Вернулся этот морской дьявол, да не один. Белое брюхо всплывало то тут, то там. Хвосты отбивали чечетку на бортах с двух сторон. Я пытался увести корабль от них. Но было поздно. У них был четкий план – разбить нас о ледяные скалы. Со всей своей звериной мощи они ударялись о правый борт, разворачивая нас на юг, где были опасное скопление острых глыб. Я тщательно уводил нас от них, но они вцепились мертвой хваткой. Раньше я слышал истории о Моби Дике. Но то был кит. А эти черно-белые черти казались мне куда страшнее. Куда умнее. Команда выбежала на палубу, стреляя прямо в воду, но ничто их более не пугало. Они пришли мстить. Мстить за раненного чертенка. ― Мой друг поджал губы, потирая бороду, а глаза сковала печаль. ― Я доселе помню хруст, с которым треснул мой шлюп. «Мирный» не пережил той атаки. Вода быстро наполняла трюмы. Ледяная вода подступала со всех сторон. Кого-то выбросило в море. Касатки телиться не стали. Больше я не видел тех морячков. И помочь им не мог. Я быстро вывел оставшуюся команду на льдины. Корабль было не спасти, но мы старались перекинуть остатки припасов и оружия. Многое тонуло. В суете все летело практически мимо. Но ладно бы… Главное сами спаслись. Корабль скрылся в водной пучине за считанные минуты. Опять тишина, но я знал. ОНИ – там. ОНИ ждали часа, покуда мы сделаем неверный шаг. Кому-то пришла мысль: раз пингвин был здесь, значит рядом колония, а если рядом колония, значит и материк, на котором мы могли спастись.