Телефонный принц

6. Седьмой любимый

Нервы не восстанавливаются, нервы не восстанавливаются… Мантра не действовала. По двум причинам. Первое, я не произносила ее вслух и даже не шевелила губами. Про глубоко при этом дышать тоже, понятное дело, на рабочем месте не могло идти речи. Второе, в этом костюме я защищала диплом. Никому не нужный, но все же… Зарядить его плохой энергетикой в стенах Альма-матер я успела.

Ну и в довершение всего ложь жгла глаза и сердце. Ложь про букет, который я, типа, нашла поутру в урне перед подъездом собственного дома. А чего не верите? Это вполне могло быть правдой… Но в правду вы точно не поверите, а разочароваться во мне успеете и без всяких там рабочих алиби. Я виноватая и нечего тут строить из себя невинную овечку. Овца пошла бы вчера домой, а не в кабак.

— Как там твой именинник? — спросила Настюха в середине дня.

— Поблагодарил за звонок и сказал, что в моих услугах больше не нуждается, — состроила я рожу.

Непроизвольно, и рот соседки растянулся в улыбке:

— И ты расстроилась? Нет? А что с лицом тогда?

— С отцом поругалась. Заявила, что из-за него у меня полный швах в личной жизни. Знаешь, я уйду сегодня пораньше. Ну, помириться…

На самом деле нервы сдали и я струсила. Не хотела, чтобы нас случайно увидели вместе мои коллеги. Ну и прийти домой поздно два вечера подряд я не могла. Не боялась нового нагоняя. Просто потом будет трудно выгрызть зубами вечер. Если это «потом» будет… Если повезёт встретиться. Или наоборот повезёт избежать опасного знакомства.

Каменными пальцами настрочила эсэмэску. Без имени в первых строках. Не смогла его набрать… Обращаться по имени — это уже личное, а пока он никто, так… Голос в пустой Вселенной.

«Мне нужно пораньше домой. Можем встретиться у «Балтийского дома» в половине седьмого. Если никак, ничего страшного. В другой раз».

Сижу жду. Почти не дышу. Потому что в душе боюсь, что другого раза не будет. Глеб может интерпретировать мое сообщение как отказ от знакомства. Место встречи и время изменять нельзя, никогда…

«18:45» — пришло через пять самых долгих в моей жизни минут. Ровно за минуту до конца перерыва. Я бы потом два часа ему не отвечала, и он бы точно решил, что его кинули и не пришёл.

Уже на бегу шлю ему «договорились» и падаю на стул. Черт… В душе я, кажется, надеялась, что он меня пошлёт… Потом бы кусала от обиды губы, но все же осталась бы сухой во всех местах. Сейчас же будто под питерским дождем побывала — и всю трясёт, как поздней осенью на набережной. Но ведь есть еще шанс, что не узнает. Ведь специально усложнила выбор судьбы — перед театром будет толпа. И я приду на четверть часа раньше, чтобы успеть в ней затеряться. Сделать это на пороге офисного здания не получилось бы. Давая ему адрес работы, я как-то не подумала о конспирации: не только ж папа не должен ничего знать о Глебе…

Но и я, конечно, ничего о нем не знаю! Что он сегодня расскажет? О своей работе? О чем мы вообще будем с ним разговаривать…

— Благодарю вас за ответы. Всего доброго. До свидания.

Боже, как я вообще работаю! Нужно было брать отгул. Просидеть оставшиеся деньги в кафе вдали от папиных глаз и явиться на встречу не такой растрепанной. Хотя бы внешне. Причесать вставшие на дыбы нервы не получится даже утюжком. А его можно было одолжить у коллег. Ещё не время шапок, наши барышни все ещё прихорашиваются для поездок на метро.

Мои манипуляции перед зеркалом никого не удивили, кроме меня. Я так хочу ему понравиться, что ли? А почему бы и нет… Если решу ему отказать, пусть повздыхает, какаю некрокодилицу упустил. Волосы расчесаны, а вы попробуйте носить их не в косе, когда они почти до пояса!

Причмокнув на удачу красными губами, я выпорхнула из офиса. Я же ангелочек. У меня же крылышки! И впервые бог питерской погоды оказался благосклонным к моей скромной персоне. Не завывал и не гнал в метро. А то после пятнадцатиминутного ожидания вместо «привет» будет «апчхи».

Народу на ступеньках не так много, но я поднялась к дверям театра немного по другой причине. Будем считать, чтобы почувствовать себя под сенью храма искусств. Колонны, портик… В каждой питерской парадной как в храме — холодно и жутко. Страшно… Ну, я увижу какого-нибудь стремного мужика, поднимающегося по ступеням, и успею отвернуться к афишам или пойти к кассам за тяжелые дубовые двери.

Только забыла, что подход тут с трёх сторон, а с какой пойдёт Глеб, неизвестно. Ну, буду искать того, кто примется рассматривать девушек. Или названивать. Нужно отключить на телефоне звук, чтобы не спалиться…

Минут пять прошли за рассматриванием афиш. Сегодня давали «Мадам Бавари». Хорошо, не «Одиночество в сети» — секс по телефону и по компьютеру не одно ли и то же… Она включала видео? Или в ту эпоху существовала лишь голосовая связь? Вот не помню…

Десять минут до часа Икс. Но ведь Глеб может прийти раньше. Я же просила его быть на месте в половину… Половину помады я уже сожрала на нервах. Вторую сожру, если не возьму себя в руки. Лучше для верности спрятать их в карманы, но не растопыривать плащ.

Какой он из себя этот Глеб? Брюнет, шатен, блондин, рыжий, в конце концов! Я поймала себя на том, что переминаюсь с ноги на ногу. Надо с этим кончать. На февральский мороз не спишешь. Стала смотреть строго вперед. Увидела парня с цветами, отвернулась. Это театр, это для актеров. Там пара. Тут один, но бежит. Там…

Но обернуться я не успела. Меня тронули за плечо со спины. Постучали «туки-тук», все дома? Или откройте… Нет, скорее уж закройте… Рот!

— Как вы меня узнали?

— А с чего вы решили, что это я?

Это точно был он. Выше меня на голову. На полголовы, потому что я задрала свою и была на каблуках. Сапожки на шпильке, питерский шик первых недель осени, я не могла ни на что променять. Сейчас. Они маст-ту-хэв до начала грязи и появления утренней корочки льда под ногами, которая у нас тут просто сногсшибательная. А улыбка у Глеба крышесносная. Обескураживающая… Ну в смысле та, которая лишает слабый пол последней смелости сказать «нет»… Какое там нет, после неё вообще невозможно произнести какой-либо звук, кроме мычания… Хотя с таких моих красных губ только ему и слетать…