Телепортер — Лифт в Запределье. 3. Легенда о Лифте

10. Пакость Трёхглазой

Уселись мы в результате опять втроём вперёд. Грифон замолк, даже перестал обращать внимание на Роджера и на его странный юмор. Ехали вообще без всяких слов. Роджер спросил, опередив меня с этим же вопросом:

— Ты знал этого парня?

— Вообще-то, он считал меня другом, — ответил Грифон не сразу. — А я считал его своим учеником.

— Как она могла его убить? — я была обескуражена и расстроена.

И не на шутку беспокоилась за Грифона. Смерть близких друзей для него — на самом деле очень болезненный опыт. Когда мы с ним познакомились, он рассказал, как потерял друга. Его убил враг, и Грифон мстил этому врагу, искал его. И вот опять история повторяется. Кто этот Иргус? Насколько он был близким другом? Но если он был учеником — для Мастера вдвойне тяжелее терять того, кого не уберёг и не успел научить защищаться.

— Сразу после того, как я отправил её в изгнание, она решила напакостить напоследок. Когда я был на Базе, Аманда рассказала про аномальный выплеск два дня назад. Наши коллеги проидентифицировали его связь с Чёрной Водой. Я уже подозревал, для чего Трёхглазая возвращалась сюда. Иргус был своего рода приманкой, когда я лишил магического тока одну из их русалок. Это был тот повод, по которому они и вызвали тогда меня на Бал Монстров. Иргус — человек, падкий на приключения, в том числе и на любовные. Любая русалка — мастер любовной смертоносной магии. Наверняка Трёхглазая явилась ему в облике последней дамы сердца и утопила его. Пока мы с тобой были ещё на Неприветливой Земле.

— Трёхглазую нужно найти и добить, — заявил Роджер.

Он проговорил это серьёзно и искренне, потому что был солидарен с Грифоном. Но Грифон почему-то оставил это замечание без ответа.

— Иргус не был простым смертным. Он был анхомом. И переживал, что погрязнет в пороках обывателей, хотя не мог оторваться от мира людей полностью. Я с самого начала считал, что не надо было ему родиться анхомом. Не его это путь. Он был бы прекрасным мужем, семьянином, вкалывал бы в каком-нибудь банке и смотрел бы по вечерам футбол с бутылкой пива. Но нет, он был анхомом: учился распознавать ауры, работал моим ассистентом. К слову сказать, ассистенты Охотников редко выживают, — мрачно заметил Грифон.

Мои опасения подтвердились. Было видно, что Грифона гибель этого Иргуса затронула поглубже, чем гибель тех, кого он убивал, даже не изменяясь в лице, по долгу службы Балансу. Но Грифон никогда не проявлял эмоций на поверхности, так что было трудно сообразить, насколько глубока его печаль. Майло рассказывал, что быть Охотником — горькая участь, потому что Охотникам постоянно приходится что-то терять и приносить в жертву — такова их карма. Тогда я плохо понимала эти слова, но сейчас, кажется, начинала вникать. Хотелось сказать Грифону, что он может рассчитывать на любую мою поддержку. Но Грифон не такой, кому нужна поддержка или кто будет согласен её запросить.

Мы приехали в Укосмо и благополучно добрались до улицы Теней, где находится морг, в котором работает Рикардо Кэпчук. Грифон въехал на территорию и припарковал машину между ещё одним катафалком и похоронным автобусом. Мы вышли и направились к серому мрачному зданию, которое наводило мурашки у простых смертных обывателей. Грифон здесь работал сотрудником крематория. Ему эта работа очень нравилась — ведь она обеспечивала прикрытие и доступ к мёртвым телам. А по мёртвым телам Охотник мог распознать, кто их убил. И если это чёрный анхом или демон — Охотник пускался по его следу.

Мы вошли через боковой вход — Грифон поведал, что так ближе.

— Его должны были привезти сюда, — пояснил нам Рикардо. — Побудьте пока здесь и ничего не трогайте — особенно это касается Дрэгона. Клот, присмотри за ним!

— Да что вы говорите! — шутливо возмутился Роджер.

Рикардо завёл нас в комнату для вскрытия. Вернее, в учебный зал для студентов-медиков. И прикрыл за собой дверь. Вокруг стояли стулья, шкафы с медицинскими предметами, баночками и скляночками с внутренними органами. На патологоанатомическом столе — труп какой-то женщины неопределённого возраста, накрытый клеёнкой.

— Весёлая у него работа. Каждый день может проводить Возвращение, Слияние, Порабощение Летальных Душ и ещё много чего. Только ему нет до этого дела, — размышлял вслух Роджер.

— Почему ты напросился с нами в морг? — спросила я.

— Ностальгия, — просто ответил тот. — В конце девятнадцатого века я пять лет проработал вскрывателем, чтобы познать на мёртвом теле ауральные каналы, в которых после смерти застаивается немного энергии. Я учился преобразовывать эту остаточную энергию в магический. Ну, это очень заумная штука, — объяснил Роджер.

— Я уже догадалась, — призналась я.

Тот стал невозмутимо поворачивать небольшие баночки с кусочками какой-то человеческой плоти в формалине.

— Ничего нельзя трогать! — напомнила я.

— А, по-моему, этим ребятам уже всё равно.

Мне, в общем-то, тоже было всё равно, что тут в этой комнате для вскрытий трогает Роджер. Я поинтересовалась:

— Что собралась делать Онилия?

— Сканирование Летальных Воздействий. Это сложное и заковыристое заклинание, по которому можно выяснить всё об убийце, после того как он убил свою жертву. Для этого надо иметь пепел жертвы. А если убийца убил с помощью магии, то пепел здесь даже более информативен: существует закон в Формуле Бесконечности, по которому убийца накладывает и проецирует на жертву свой кармический отпечаток, так сказать, фотографию своей судьбы, энергетики. Мы можем дать любой запрос об убийце. То есть просмотреть определённый эпизод из жизни Трёхглазой, когда она сто лет назад крала меч.

— Понятно, — очень медленно проговорила я. — Выходит, по Формуле Бесконечности — стоит мне кого-то убить, и кто-то другой, сжигая мою жертву, узнает, что в данный момент я стояла с тобой и разговаривала в морге на улице Теней?

— Если этот момент особо существенен в отношении влияния на дальнейшую Карму, то да. Сканируются сакральные, существенные эпизоды. Кража Клинка Дракона — один из них, — объяснил Роджер.