Телохранитель для пышки

Глава 1. Ком за левым ребром

Глава 1. Ком за левым ребром

Я паркую свой Mercedes G-Class у входа в башню Москва-Сити так, чтобы охранники видели, они знают, кто я, и мне не нужно разрешения.

Женщины с авто и весом двести двадцать лошадей под капотом не переставляют машины дважды.

Зеркальный лифт почти бесшумно несёт меня на сорок пятый этаж. Стекло отражает женщину, которую муж называет Варвара — с большой буквы, с холодком в голосе, с тем самым отстранённым уважением, которое хуже пощёчины. Платье сидит на мне как влитое: тёмно-синий шёлк, завышенная талия, вырез, который подчёркивает декольте, но не выставляет его напоказ. Волосы уложены в низкий пучок — непослушные льняные пряди всё равно выбиваются, делая меня похожей на учительницу, которая сбежала с гастролей любимой рок-группы.

Лицо. Да, меня называют красивой. Глаза — цвет воды в Баренцевом море, когда солнце пробивает тучи. Губы — без филлеров, спасибо, я люблю чувствовать, когда они улыбаются. И фигура. Михаил раньше говорил: «В тебе есть на что посмотреть, Варвара». Сейчас он говорит: «Варвара, этот цвет тебе идёт». Разница в формулировках, как пропасть по глубине Марианской впадины.

Мне недавно стукнуло двадцать девять. Муж старше меня на десять лет. Этого вполне достаточно, чтобы помнить меня девчонкой с двумя хвостиками на корпоративе его компании, достаточно, чтобы никогда не воспринимать всерьёз.

Лифт останавливается. Холл его офиса пахнет деньгами и кожей дизайнерских кресел. Никаких цветов. Михаил Глебович Ветров не терпит ничего, что отвлекает от дела. Секретарша — Марина, куколка с лицом эльфа и ногами от ушей — поднимает голову на звук моих шагов.

— Добрый день, Варвара Сергеевна. Михаил Глебович вас ждёт.

Она всегда говорит «ждёт», а не «просил передать». Потому что ждать для него — это выделить минуту из графика, а не желание увидеть.

Киваю, не замедляя шага. Каблуки Manolo Blahnik — восемь сантиметров, узкий нос, никакой платформы — весело выбивают ритм: «я-здесь-хозяйка, я-здесь-хозяйка.»

Дверь в кабинет приоткрыта.

Я не планировала подслушивать. Правда. Это случилось так же естественно, как задержать дыхание перед прыжком в воду.

— ...Адель, ты невыносима, — его голос. Тот самый, низкий, с хрипотцой, которую я слышала только по ночам. Теперь она предназначена кому-то другому.

Я замираю. Ручка двери холодная под пальцами. Я отдёргиваю руку. Слушаю.

— Нет, сегодня не получится. Вечером... — пауза. Слышу, как он выдыхает. Смеётся. Он смеётся. Михаил Глебович Ветров, человек, который улыбается раз в квартал, сейчас смеётся в телефонную трубку. — Вечером тоже нет. Завтра? Адель, прекрати капризничать.

Тон не официальный. Тон — «я разрешаю тебе быть дерзкой, потому что ты меня заводишь».

Желудок сжимается у меня под левым ребром. Не сердце — не будем о романтизировать. Соляное сплетение. Нервный узел, который отвечает за страх и унижение. Он сжимается так, что становится трудно дышать ровно.

Я пытаюсь вспомнить. Когда он в последний раз трогал меня не как куклу на витрине? Две недели назад. Мы смотрели фильм в домашнем кинотеатре. Он положил ладонь мне на живот — мягкий, предательски мягкий живот, который не уходит, сколько я ни занимаюсь с этим чёртовым тренером. Погладил. Я почувствовала тепло сквозь кашемир. Подумала: «Сейчас».

Он убрал руку. Сказал: «У тебя сахар высокий, Варвара. Конфеты больше не ешь на ночь».

Не «дорогая». Не «Варечка» — он никогда не называл меня уменьшительным, но хотя бы «Варвара» звучало прежде не как диагноз. А теперь он смотрит на мой живот как на проблему, которую нужно решить диетой и ненавистным мне спортом.

Грудь. Она у меня третьего размера, пышная, и он раньше... ладно, не будем о прошлом. Сейчас он берёт её в ладони так, будто проверяет спелость фрукта на рынке. Оценивает.

— Ладно, до встречи, — говорит он в трубку. И уже мягче, почти воркующе: — Да, заеду.

Он кладёт телефон на стол. Я слышу, как пластик касается дерева. Толкаю дверь.

Не стучу.

Потому что Варвара Сергеевна Ветрова не стучится в кабинет собственного мужа.

Он поднимает голову. Очки в тонкой оправе — тёмная черепаха, стёкла с лёгким диоптрийным увеличением, делающим его светлые глаза чуть больше, чем они есть на самом деле. Глаза — цвета мокрой гальки. Холодные.

Высокий. Худощавый, но не хрупкий — под рубашкой угадываются мышцы, которые он поддерживает плаванием и правильным питанием. Светлые волосы зачёсаны назад, ни одного седого волоска, ему тридцать девять, но выглядит на тридцать пять и будет выглядеть так до пятидесяти. Потому что такие мужчины не стареют, они становятся дороже.

На мне его взгляд останавливается на секунду. Оценивает моё новое платье. Не восхищается.

— Варвара. Ты рано.

Раньше он говорил «ты вовремя». Теперь я везде прихожу рано или поздно и никогда в самый раз.

Он встаёт из-за стола. Обходит массивное чёрное дерево, приближается. До меня долетает запах его парфюма — Creed Aventus, дым, ананас, кожа. Я когда-то дарила ему этот флакон. На годовщину.