Телохранитель стервы

Пролог

Пролог

В зале пахнет старым железом, прокисшим потом и пылью, которая, кажется, въелась в бетонные стены еще с советских времен. Этот запах - почти единственная константа в жизни таких, как я, потому что где бы ты ни был - на базе под столицей или в сыром подвале на «нуле» - запах безнадежного мужского труда всегда плюс минус одинаковый.

Удар.

Тяжелая боксерская груша глухо охает, принимая инерцию моего тела, и отлетает назад, основательно натягивая цепи.

Звук правильный, плотный.

А вот ощущение - нет.

В левом плече, прямо под ключицей, где свежий шрам переходит в уродливую, стянутую рытвину, вспыхивает острая, горячая искра, словно кто-то загоняет раскаленную спицу глубоко в мясо. И, сука, медленно проворачивает.

Я стискиваю зубы так, что ноют челюсти, и вместо того, чтобы остановиться, бью снова.

Жестче. Правой, левой, снова левой.

— Работай, сука, - рычу я себе под нос, игнорируя отдающую в шею тошнотворную пульсацию, - работай.

Боль - не враг, а индикатор того, что я еще жив и мои нервные окончания не сгнили окончательно.

Три месяца реабилитации.

Три месяца ада, состоящего из таблеток, капельниц, уколов, физиотерапии и бесконечных осмотров врачей, которые смотрят на меня как на списанную технику. «Функциональность восстановлена на восемьдесят процентов, капитан Аггер». Восемьдесят. В моем мире это означает ноль.

Я бью снова, вкладывая в хук всю ненависть к собственной слабости.

Плечо отзывается хрустом, рука на долю секунды немеет, теряя контроль, и удар смазывается. Груша покачивается, издевательски скрипя креплением.

— Низко держишь локоть, Саша.

Мужской голос прорезает тишину зала, сухой и спокойный, как щелчок предохранителя. Я не оборачиваюсь, потому что мне отлично знаком тембр и мягкий, почти бесшумный шаг - полковник Волков умеет появляться из ниоткуда. Шутит, что это вредная привычка старого диверсанта.

Я останавливаю снаряд рукой, перевожу дыхание и собираюсь с силами для следующего раунда. Насквозь мокрая футболка летит на пол. Пот заливает глаза и неприятно щиплет кожу.

— Локоть в норме, - бросаю, не глядя на Волкова.

Подхожу к скамье, хватаю бутылку с водой и жадно делаю несколько глотков, смывая привкус пыли во рту.

— Для пьяной драки в баре - в норме, - соглашается полковник и, наконец, выходит из тени в пятно тусклого света. Он в гражданском, но этот человек даже в пижаме выглядел бы как устав, отлитый в бронзе. - Для работы в группе - ты труп. И вся группа вместе с тобой.

— Я восстановился. - Швыряю бутылку в угол и пластик с грохотом отскакивает от стены. - Дайте мне неделю, и я сдам нормативы.

— Не сдашь, - он говорит это без жалости, просто констатирует нелицеприятный факт, как прогноз погоды. - Осколок задел нервный узел. Ты потерял резкость. В штурмовой двойке будешь тормозить на полсекунды. А полсекунды - это пуля в голове твоего напарника.

Я молчу. Возразить мне абсолютно нечем.

Все, о чем говорит Волков, я чувствую каждое утро, когда пытаюсь поднять руку, чтобы достать чашку с верхней полки, и меня прошибает холодный пот и ёбаная судорога. Но услышать это вслух - все равно что получить приговор.

— Идем, - Волков кивает на дверь. - Хватит насиловать инвентарь. Постреляем.

Полигон встречает нас промозглым ветром и запахом кордита.

Волков не тратит время на любезности - выкладывает на стол «Макаров» и два снаряженных магазина.

— Дистанция пятнадцать. Работа в движении. Две мишени. Смена магазина. Огонь.

Я вдыхаю, загоняя эмоции в дальний угол сознания.

Мир сужается до прицельной планки. Мышцы вспоминают алгоритмы, вбитые в вены годами тренировок.

Старт.

Я срываюсь с места, уходя влево. Выхват оружия. Хват уверенный, привычный. Бах-бах. Две пули ложатся в центр грудной мишени. Идеально. Смещаюсь вправо, переношу вес тела, работая против законов физики на пределе возможностей.

Плечо ноет, но адреналин глушит боль. Бах. Голова второй мишени.

— Смена! - гаркает Волков.

Левая рука идет к подсумку за новым магазином. Это должно занять мгновение - просто одно слитное, текучее движение. Но когда я рву руку вверх, к рукояти пистолета, плечо предательски клинит. Спазм скручивает трапецию и пальцы на долю секунды теряют цепкость.

Магазин не входит в паз мягко - он ударяется о край шахты.

Дзынь.

Чертов металл соскальзывает и падает в гравий под ногами.

Я замираю. Звенящая в ушах тишина громче любого выстрела. Смотрю на лежащий в пыли черный магазин и, наконец, четко фиксирую: все, конец. На задании я был бы уже мертв.

— Три целых, восемь десятых секунды, - бесстрастно озвучивает Волков, глядя на секундомер. - Ты покойник, Аггер.

Медленно ставлю пистолет на предохранитель и кладу его на стол.

Руки не дрожат. Немецкая кровь, как любила шутить мама, не позволяет мне истерить. Но внутри все выгорает дотла за считанные секунды.

— Списывайте, - глухо говорю, пытаясь рассмотреть в серости бетонного бруствера сомнительные перспективы собственного будущего. - В штабные крысы я не пойду. Лучше сразу рапорт на увольнение.

Волков хмыкает, доставая пачку сигарет. Чиркает зажигалкой, выпускает облако дыма, которое тут же уносит ветер.

— Гордый какой. Немец, одно слово, - протягивает пачку мне. Закурить хочется страшно, но я мотаю головой. - Никто тебя списывать не собирается. Ты - очень дорогой актив, Саш. Государство в тебя слишком много вложило, чтобы отпускать на гражданку писать мемуары и кошмарить соседей флешбэками.

— Я не могу работать в поле. Вы сами видели.

— В поле - нет. В тени - да.

Волков лезет во внутренний карман куртки и достает сложенную вдвое папку. Бросает ее на стол рядом со стволом, который только что доказал мою профнепригодность.

— Есть задача. Нестандартная. Требует мозгов, выдержки и умения выглядеть убедительно в дорогом костюме. Стрелять, может, тоже придется. А еще - много думать и держать ухо востро.