Темная история. Книга 2. Филипп

Аркан XIV - Умеренность. I

Save me if I become
My demons

Starset, My demons[1]

Дист, та же ночь

Дождь лил так, словно на землю рухнуло небесное море. Mare Germanicum[2], всплыло откуда-то из глубин чужого, уже не принадлежащего ему подсознания, и Филипп болезненно дернулся, просыпаясь.

За окном, кажется, стояла ночь; свет фонаря проникал сквозь полупрозрачную занавеску, проливаясь оранжевым озером на пол, подкрадываясь к креслу, в котором угадывались очертания человеческой фигуры. На причудливом резном столике у дальней стены горела свеча в толстостенном каменном подсвечнике, но слабые блики ее огня почти не рассеивали мрака.

Слабость отступила; он не знал, сколько проспал, но даже этот недолгий отдых вернул ему силы — он чувствовал себя лучше, чем за все последние полгода.

— Эй, — негромко позвал он, садясь в кровати. Габриэль переменила положение в кресле в ответ на его движение, и Филипп понял, что она так и не ложилась этой ночью. Только сейчас он сообразил, что Габриэль уступила ему свою постель; свое объяснение, наконец, получил и причудливый коктейль запахов — ну конечно, масляные краски, скипидар, студия художницы, ох, Габриэль… — Доброе утро.

— Еще ночь, — слегка хрипло отозвалась она, соскользнув с кресла. — Ты проспал два часа.

Они посмотрели друг на друга; полумрак скрывал выражения лиц и взгляды, но Габриэль даже не пыталась включить свет. Филипп сдался первым:

— Два часа… немного.

— Слишком много, — очень тихо ответила Габриэль. Шум дождя за окном усилился, заставив Филиппа изо всех сил напрягать слух, чтобы услышать ее дальнейшие слова. — Тебе нельзя здесь оставаться. За тобой следят.

— Кто? — вскинулся Филипп, и эта мгновенная вспышка ярости невольно испугала его самого.

Габриэль неопределенно качнула головой. Она подошла к свече, бережно взяла в ладони подсвечник, и дрожащий огонек осветил ее лицо.

— Слишком многие, — негромко сказала она, садясь перед ним на ковер и опустив взгляд вниз.

— Действительно? — односложно откликнулся Филипп, задержав взгляд на ее лице. Задумчивое, строгое, отчасти виноватое… перед ним? Перед кем-то еще?..

Прошло два часа. Больше, чем достаточно, чтобы сдать меня кому угодно — начиная от Десперадос и заканчивая теми, из церкви.

Меня ждут на пороге?..

Она выдохнула, словно наконец решившись:

— …Ты видел, кто стоит у тебя за спиной? — Она медленно подняла глаза, и от их выражения у него захолонуло сердце. — В ту ночь, когда мы встретились… утром я впервые его увидела. Я смотрела в окно, ты разговаривал с Вальтером, а рядом с тобой была тень. Человек. Мертвый, недобрый. И сейчас, на пороге… он вновь стоял за твоей спиной.

…Он ожидал чего угодно — но не этого. Не подтверждения безумия сдвинувшегося по фазе мира; не оккультной жути вместо реальных угроз.

Филипп закрыл глаза. Калейдоскоп образов, развернувшихся перед внутренним зрением ее слов, сложно было выдержать здравым рассудком.

…Песок. Много песка. Укрепления, основательные и по-римски надежные; полуденный зной чужой стороны. Пахнущий кровью ветер; крест за пределами лагеря — и еле слышный, полный страшной муки стон…

Он приказал распять человека, осмелившегося покуситься на легата, завоевателя Британии, победителя в Иудейской войне. Он знал, откуда тянутся нити странных совпадений, знал, кто посмел подослать к нему убийцу…

Тот, кто посмел, — Вителлий, император Рима.

Он, тот, кто был завоевателем; тот, на ком некогда лежала печать Марса, навеки оставившая свой след.

Он. Веспасиан.

…И вечный сон, летаргический сон, в котором чудовищное бессилие собственной воли пронзила вспышка яростного одобрения. Веспасиан, избранный духом войны, вновь доказал, что может постоять за себя…

— …Меньше века спустя их называли фрументарии, — мягко заговорил Филипп, поддаваясь магии принадлежащих не ему воспоминаний, и Габриэль вздрогнула от незнакомых интонаций в его голосе. — Отчасти солдаты, отчасти шпионы… отчасти убийцы. Этого звали Гней Марций, и он служил императору Вителлию. Служил настолько верно, что осмелился попытаться убить…

…меня, чуть не вымолвили непослушные, чужие губы.

Тогда… Фалег спал, спал уже больше десятилетия, но порвать его связи с избранным было не так просто. Лишь смерть Веспасиана могла окончательно погрузить в летаргический сон его воинственную тень…

Они замолчали.

Габриэль протянула руку, еле ощутимым жестом коснувшись его щеки. У Филиппа было ощущение, что для этого понадобилась вся отпущенная ей смелость.

Она должна назвать меня сумасшедшим. Закричать, рассмеяться, как-то отреагировать. Почему она молчит?..