Темная история. Книга 2. Филипп

Аркан XIV — Умеренность. III

Дист, тот же день

Утро прокрадывалось в окна неспешно, постепенно; неслышной поступью пробиралось сквозь ночные лужи и сырой туман.

Габриэль, так и не заснувшая этой ночью, молча смотрела в окно, как приходит рассвет. Серо-золотистый, еле брезжащий свет — таким бывает небо вечером, перед грозой. Она хотела запомнить этот свет, но не могла собраться с силами, чтобы сделать набросок…

Стук в дверь был больше похож на царапанье. Она не сразу встала со стула, а когда встала, пришлось мобилизовать всю свою силу воли, чтобы идти, не шатаясь.

На пороге вновь стоял Дэн — элегантный, свежий, определенно выспавшийся; на его тонком, умном лице застыла полуулыбка, в которой можно было прочитать абсолютно все, что угодно.

Он вздернул бровь, с едва уловимой насмешкой взглянув на ее помятую, несвежую одежду.

— Я помешал?..

— Я не приглашаю тебя войти, — слова вырвались сами — но Габриэль сразу почувствовала правильность сказанного. Скрестив руки на груди, она прислонилась к дверному косяку и наградила Дэна полным иронии взглядом.

Он ответил смешком, в котором даже не было досады.

— Ты стала умнее.

— Возможно. — Воспоминание о сущности, стелившейся ему под ноги покорной тенью, пришло как нельзя вовремя, чтобы напомнить о том, что Дэн — опасен. Нельзя было дважды повторять одну и ту же ошибку; нельзя было по своей воле приглашать в дом то, что могло нести угрозу.

Первая заповедь оккультизма. Иронично.

— Ты больше не носишь юбки, — отметил он, поддерживая ничего не значащий разговор. — …Но носишь нож.

— Что тебе нужно… Дэн? — вместо ответа бросила Габриэль.

Он подарил ей свою фирменную, полную обаяния улыбку вечного мальчишки — и полез в карман, выудив из него предмет, полностью противоречащий этому полному легкости веселью.

Габриэль уставилась на серебристый пистолет в его руке; по спине побежали мурашки.

— Ты мне угрожаешь?

Молча покачав головой, он протянул ей оружие в раскрытой ладони.

— Возьми.

— Дэн, дары приносящий, — протянула Габриэль, не делая даже попытки взять пистолет. Она пристально рассматривала лицо Ферле, с которого, казалось, на миг слетела маска иронии. — Мне бояться?

Он без улыбки вернул ей взгляд.

— Прими это как подарок от Дэна.

Он говорил о себе в третьем лице, и Габриэль приняла это без удивления. В том, кто смотрел на нее, было мало от вечного насмешника последних месяцев, но была серьезность, которой хотелось верить. В его даре не было подвоха… но она разучилась доверять.

Габриэль протянула руку, и в ладонь легла незнакомая тяжесть серебристого металла. По спине вновь пробежали мурашки.

— Значит, вот как выглядит знаменитое «Арженте»?.. — Она хотела съязвить, посмеяться, показать, что разгадала его дар, но ее собеседник даже не дрогнул.

— Это поможет тебе защитить себя, — обронил Даниэль Ферле, смертельно серьезный и необычно собранный. Кивнув на прощанье, он повернулся и пошел к калитке.

Габриэль проводила его взглядом, каждую секунду ожидая, что вновь увидит тень казненного убийцы, ластящуюся к ногам своего хозяина… но в утреннем солнце на плитке дорожки маячила лишь собственная тень Даниэля Ферле.

Что это значило?..

Она все еще смотрела вслед Дэну, утомленным взором следя, как утро вступает в свои права, высвечивая трещины на дорожке, когда калитка скрипнула вновь, пропуская нового гостя. Стефан ван дер Стерре, задумчивый и облаченный в черное, неспешно прошествовал ко входу в дом и поднял взгляд на дочь.

— На тебе та же энергия, что в церкви, — вместо приветствия проронил Стефан. — Кто из них?..

Габриэль поняла, что он имеет в виду. Филипп. Даниэль. И Ordo Stellaris, два тысячелетия определяющий оккультную, демоническую природу явлений…

— Оба, — сказала она, глядя в глаза Стефану.

Габриэль знала, что не сможет утаить от него ни грана своих душевных метаний… но Филипп, отчаянный и сильный, уже ушел; ему больше не грозило угодить в ловушку ее дома. И значит, ее откровенность больше не имела значения.

Жизнь уходила в сложные цвета, писалась мазками, на которых из-под мрачной умбры проглядывала светлая, золотистая имприматура причудливых эмоций и ощущений…

Стефан видимо сгорбился, устало вздохнул; подняв ладонь, потер лоб и посмотрел на пистолет в ее руках.

— Чье?..

— Второго, — они все еще разговаривали односложными предложениями, но за каждым словом таились целые пласты глубокого смысла. — Я его не впустила. Что случилось в церкви? — была ее очередь спрашивать.

— Моника… умерла. И Марк Шоффилд тоже. — Стефан был мрачен.

— Марк?.. — У нее подкосились ноги, мир внезапно поплыл перед глазами, и Габриэль опустилась на порог. — Его… убил Филипп?..

Как это могло быть?.. Марк не был виновен, он никогда бы не напал первым.